Глава 39
Страница 356 из 366
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 39

Страница 356

В каморке стоял густой, терпкий дух льняного масла, пинена и сосновой смолы. На широком подоконнике грелся старый трехцветный кот тети Паши, лениво жмурясь на пылинки, кружившие в косых солнечных лучах. Сама хозяйка еще утром, гремя ухватами на кухне, сунула Алексею миску горячих ноздреватых оладий с земляничным вареньем и строго-настрого наказала: «Отоспись хоть раз по-человечески, соколик, на тебе ж лица нет от этих твоих бандитских облав».

Но спать не хотелось. Душа требовала другого покоя — того редкого, целительного забвения, которое умели дарить только упругий холст на подрамнике и послушный ворс колонковой кисти.

Платонов стоял посреди комнаты в расстегнутой на две пуговицы полотняной сорочке и старых полосатых брюках.

Перед ним на деревянном мольберте высилась та самая картина, начатая еще в прошлом году и заброшенная в темный угол в пору осенней слякоти. На полотне застыл кремлевский закат над Москвой-рекой. Багряные зубчатые стены, тяжелая гладь воды, золотящаяся чешуя куполов Ивана Великого и темная арка Большого Москворецкого моста.

С точки зрения ремесла работа выходила крепкой, выверенной до последнего штриха — сказались долгие годы художественной школы в той, прошлой жизни. И все-таки полотно оставалось мертвым.

Оно походило на красивую цветную открытку, на снимок туриста, запечатлевшего чужой, пустой город, куда он заглянул на полчаса между пересадками. В картине не чувствовалось биения живого пульса. Москва на ней казалась декорацией, в которой некому было жить, любить и драться за правду.

Алексей выдавил на фанерную палитру немного жженой сиены, густого краплака и цинковых белил. Сладковатый запах скипидара щекотнул ноздри, окончательно смывая из памяти тяжелый пороховой чад кунцевского боя.

Сыщик взял мастихин, соскреб старую засохшую кромку краски вдоль парапета набережной и замер, вглядываясь в речные блики.

Вдруг пришло ясное, простое понимание: он ведь и сам все эти месяцы чувствовал себя таким же чужаком. Беглецом из двадцать первого века, квартирантом в чужом теле, который ходит по старым улицам и с тоской считает дни до чужих исторических дат. Но теперь лед тронулся. После подвала с раненым Кридом, после сожженного доноса на Шестакова, после Вериных слез и Костиного верного плеча этот город перестал быть чужой историей. Он въелся под ногти гарью, пророс в сердце теплотой коммунального чая и стал единственным домом, за который стоило стоять насмерть.

Алексей обмакнул широкую плоскую кисть в смесь охры и киновари.

Сперва он переписал небо. Густые, тревожные закатные всполохи расплылись над Кремлем, словно отсветы далеких пожарищ великой войны, но сквозь эту грозную медь пробивалось чистое, промытое весенней грозой ультрамариновое тепло. Вода в реке ожила, заиграла тяжелыми маслянистыми волнами, в которых дробилось пламя садящегося за горизонт солнца.

назадназад
1 ... 354 355 356 357 358 ... 366
впередвперед