Девушка зарделась, в ее темных глазах вспыхнули озорные одобряющие искорки, и она, придержав подол пальто, легко взбежала по ступеням, обернувшись у самой двери, чтобы еще раз махнуть рукой на прощание.
Тяжелая створка мягко щелкнула замком.
Платонов надел фуражку, поправил портупею и неторопливо зашагал в сторону своего переулка. Морозный воздух бодрил, над кремлевскими башнями висело бездонное звездное небо, а в груди разливалось спокойное, уверенное тепло человека, который нашел свою твердую дорогу в этом новом, сложном и бесконечно прекрасном мире.
Шаги по стылому тротуару гулко отдавались от гранитных цоколей спящей улицы Горького, сливаясь с едва слышным шелестом сухой листвы, которую сквозняк гонял по пустым мостовым. Прощание с балериной оставило на душе удивительно чистое, тихое тепло, однако стоило свету в парадном погаснуть, как вокруг снова сомкнулась плотная осенняя тьма, вернув оперативника к тяжелым мыслям, заглушенным дневной суетой и пальбой.
Алексей надвинул фуражку чуть глубже, пряча лоб от колючего встречного ветра, и свернул в лабиринт переулков, держа путь к Покровке. В эту глухую предрассветную пору город казался вымершим, лишь изредка вдалеке прогромыхает запоздалый грузовик или сонно взлает сторожевой пес за глухими купеческими воротами.
Вопрос, который он упорно отгонял от себя в лазарете, в тишине четвертого кабинета и под прицелом внимательных глаз Веры, теперь встал во весь рост, требуя хоть какого-то ответа.
Почему именно он?
В прошлой жизни, оставшейся где-то за непреодолимой пеленой времени, его существование оборвалось внезапно и подло. Память неохотно, крошечными уколами возвращала картины того последнего вечера: мокрый асфальт у гаражей, мигалки патрульных машин, отражавшиеся в мутных лужах, истошный крик молодого опера и короткая багровая вспышка из приоткрытой двери бокса. Свинцовый удар в грудь пробил бронежилет, выбив воздух и опрокинув на землю, после чего мир схлопнулся в узкую точку, оставив лишь холод и пронзительный визг сирены скорой помощи.
Что стало с тем, прежним телом? Лежит ли оно сейчас на узкой реанимационной койке под монотонный писк аппаратов искусственного дыхания, окруженное белыми халатами врачей, или его уже проводили под салют из автоматов на загородном кладбище, накрыв цинковый гроб триколором? Осталась ли там, в двадцать первом веке, пустая квартира, где на кухонном столе остывает недопитая кружка, в прихожей висит ветровка, а в приложении телефона копятся непрочитанные сообщения от коллег, гадающих, куда подевался старший оперуполномоченный?