— Да, ваше благородие! — встрепенулся парень и действительно принялся подозрительно зыркать по сторонам. И он не отвлекался от этого дела до самой мастерской, в которой я забрал свою университетскую форму. Она была диво как хороша! Пуговички с гербами сверкали серебром, шерсть оказалась мягче пуха, а белый воротничок стоял, как сами знаете, что по утрам…

— Даже у вашего брата Василия не было такой одёжи, — протянул Гришка и добавил: — Стало быть, папенька разрешил вам учиться в Петрограде, да ещё он комнаты вам сымает в доходном доме?

— Всё немного не так. На, держи, — передал я ему форму. — Сейчас я тебе поведаю историю, коей нет печальнее на свете.

Гришка взял завёрнутую в бумагу форму и вытянул уши, готовый со всей внимательностью слушать меня. А я двинулся по малолюдной улице с покрытыми пятнами плесени фасадами особняков и стал рассказывать ему о том, что Лебедев не мой батя… Крепыш слушал меня и всё больше разевал рот. А на моменте с графом Врангелем он ещё и глаза начал таращить. У него даже ноги стали подгибаться. И, естественно, Гришка напрочь забыл о своих функциях телохранителя. Да и я полностью погрузился в рассказ, посему звон разбитого стекла стал для меня полной неожиданностью.

Я со стуком захлопнул рот на полуслове, замер посреди дороги и метнул взор к источнику звуку. На тротуаре блестела россыпь осколков стекла, а из окна второго этажа приготовился выпрыгивать всклокоченный человек в сюртуке и с наганом в руке. Он сиганул на тротуар, перекатился и, прихрамывая, побежал к карете, на козлах которой сидел мужчина в чёрном плаще с надвинутым на лицо капюшоном.

— Стоять! Стоять! — проорал из окна служивый в полицейской форме, достал наган и выстрелил в бегуна. Пуля вышибла искры из брусчатки под его ногами.

Бегущий мужик ответил своим выстрелом. Он прямо на бегу навёл ствол на окно и нажал на спусковой крючок. Пуля угодила в раму — и посыпались щепки. Служивый прикрыл глаза рукой, а затем сиганул из окна. И помимо него в поле моего зрения попали ещё полицейские. Двое бежали с противоположного конца улицы, а один выскочил из дома напротив.

Видать, бегуна караулили, но караулили как-то криво, поскольку служивые перекрыли не все пути. Один оказался свободным от них. И как раз на нём оказались мы с растерявшимся Гришкой. Причём больше никого на этом отрезке улицы не было.

А кореша бегуна оказались ребятами решительными. Распахнулась дверца кареты, и оттуда вылетела волна пламени. Она пронеслась мимо бегуна и ударила в полицейского, поднявшегося с тротуара после прыжка. Тот вспыхнул, точно промасленная бумага. Огонь принялся пожирать его форму. Вспыхнули волосы и зашипела сморщивающаяся кожа. А сам мужик завопил и, потеряв от чудовищной боли всякий разум, побежал куда глаза глядят. А глядели они вдоль домов. Вот мимо них он и ринулся, пугая своими воплями ворон, голубей и жильцов окрестных домов.