Я погнал автомобиль в сторону дома Анатоля Ивановича, мрачно поглядывая на пейзажи города, пережившего трудную ночь. Кое-где валялись трупы, часть окон щерилась осколками стекла, на брусчатке багровела запёкшаяся кровь, а на столбах покачивались тела с высунутыми языками. Некоторых повесили прямо в исподнем, вероятно, вытащив из спален. И теперь всех без разбора и дворян, и простолюдин клевали вороны, уже отяжелевшие от сожранного человеческого мяса. Они лениво поглядывали на автомобиль и с большой неохотой уступали ему дорогу. Казаки же и вовсе остановили нас. Мы их повстречали на одной из улиц. Нам приказали возвращаться домой, а я сказал, что там нынче пепелище, и теперь мы едем в особняк моего отца — графа Врангеля. Казаки тут же отпустили нас, что дало мне возможность добраться-таки до многоквартирного дома Сафронова.
Глава 27
Около парадной стоял длинный тёмный лимузин с плавными линиями кузова. Он был похож на гроб на колёсиках, за рулём которого сидел усатый шофер в фуражке и кожаных перчатках. Шофер нетерпеливо поглядывал на помятого с похмелья Сафронова, а тот стоял на тротуаре и что-то активно рассказывал лысому худощавому старику в цилиндре и старомодном чёрном сюртуке с поднятым воротником и серебряными пуговицами.
Но стоило Анатолю Ивановичу увидеть нашу остановившуюся машину, как он облегчённо всплеснул руками и выдохнул:
— А вот и они, ваше сиятельство!
Граф равнодушно посмотрел на нас практически бесцветными глазами, напоминающими два бледно-бледно-серых озера. Его зенки поселились по бокам от нависшего над губами ястребиного носа. Щёки графа в силу возраста и худобы ввалились внутрь, бледная кожа натянулась на скулах, а на остром подбородке болтался жалкий клинышек седых волос. Он походил на восставшего мертвеца, опирающегося на тросточку.
— Моё почтение, ваше сиятельство, — проговорил я, выбравшись из автомобиля. — Моё имя Никита Алексеевич Шипицин, а моя спутница — это несравненная Елизавета Васильевна Романова.
— Для меня честь познакомиться с вами, сударь, — обворожительно улыбнулась девушка и протянула графу ручку, дабы тот облобызал её своими сухими серыми губами.
Однако старик проигнорировал её лапку и, кивнув на побитую восставшими машину, выхолощенным голосом спросил:
— Ваш автомобиль не рассыплется по дороге? До Чернолесья несколько часов пути.
— Не рассыплется, будьте покойны, — попытался дружелюбно произнести я, хотя игнор Чернова меня слегка разозлил.
Романова же всё с той же обворожительной улыбкой поиграла пальцами вытянутой руки, словно проверяла как играет солнечный свет на её кольце, а затем без всякого смущения опустила лапку.