Благо нас всё-таки не стали останавливать, и мы без лишних проблем добрались до доходного дома и поднялись в съёмные апартаменты. Я сразу же пошёл в ванную комнату, где разоблачился догола и принялся наслаждаться тёплой водичкой.
Однако мой покой был нарушен Гришкой, который ворвался в ванную комнату и заорал:
— Этот пушистый мерзавец напрудил на мою кровать!
Глава 19
Вторник начался весьма неожиданно. Меня разбудил помятый с похмелья Гришка и счастливо сообщил:
— Уже восьмой час, ваше благородие. Вы наказали мне растолкать вас, коль вы сами не изволите проснуться.
— Благодарю, — пробормотал я и поморщился из-за боли, прострелившей голову. Хреново похмелье. Вроде бы много не пил вчера, а в голове всё равно будто гномы стучат своими молоточками. Во рту же словно кошки нагадили. Может, Цербер тишком и мне за что-то отомстил?
— В гостиной вас уже ожидает завтрак. Я пораньше встал и сходил в ближайший трактир. Вы уж постарайтесь побыстрее привести себя в порядок, а то всё остынет. Там картошечка с мясом в глиняном горшочке, огурчики маринованные, рассол…
—… Рассол — это хорошо, — простонал я и принялся сидячее положение. — Ступай, Григорий, я через пять минут буду.
И мне действительно удалось уложиться в это время, после чего я проник в гостиную и первым делом выдул пузатую кружку рассола. Жить сразу стало легче. И даже картошку с мясом мой организм принял без позывов к рвоте.
Гришка тоже отзавтракал и спросил у меня:
— Ваше благородие, какие будут приказания?
— Эм-м-м, — задумчиво замычал я. — А какие приказания? На оглашение завещания я тебя взять не могу, так что оставайся дома.
— И чего мне делать?
— Ну-у-у, в окно вон смотри. Ой, Григорий! Сам найди себе занятие. Ты же взрослый мужчина. Всё, мне пора. Время уже поджимает.
Распрощавшись с озадаченным крепышом, я спустился на первый этаж и вышел на площадь Восстания магов. Тут уже мелькал народ, а от вчерашних отрядов полиции осталась лишь парочка городовых, несмешно прохаживающихся по брусчатке. Один из них стрельнул взглядом на подкатившую ко мне карету Романовой и чему-то кивнул. Видимо, узнал герб, изображённый на дверце.
— Доброе утро, сударыня, — вежливо произнёс я, забравшись в карету.
— Утро станет добрым, душа моя, ежели в завещании окажется твоё имя, — обворожительно улыбнулась девушка. Блеску её жемчужных зубок могло бы позавидовать бриллиантовое колье, украшающее её лебяжью шею. Сегодня Елизавет нарядилась весьма скромно, во всё чёрное, но вот украшений на себя нацепила столько, будто решила стать самой дорогой новогодней ёлкой.