Рыжик прошёл ещё немного, покосился на круто вильнувшую в сторону речку и сказал:
— Всё, тут уже можно сбавить шаг. Обычно извозчики к той питейной подъезжают.
Я глянул туда, куда указывал парень и увидел распахнутую дверь, над коей красовалась покрытая налётом ржавчины вывеска. Все буквы давно стёрлись, но она продолжала висеть, жалобно поскрипывая под лёгкими порывами прохладного ветерка. Из заведения доносились грубые голоса и звон посуды, а около крыльца свернувшись калачиком храпел бородач в порванном сюртуке. Он даже не проснулся, когда к питейной подкатила пролётка, выпустившая парочку подвыпивших мужиков. Мы заняли их место, после чего Кондратьев назвал адрес тюрьмы.
— Эк вас на ночь глядя понесло, судари, — удивился крепкого телосложения возница с пудовыми кулаками. — Енто же за городом. Далече ехать. А обратно-то я кого там возьму? Зайцев?
— Не артачься, — сурово бросил ему Рыжик и поправил шляпу-котелок. — Тебе за всё будет уплачено сполна. И обратно ты нас же и повезёшь. Трогай. Торопимся мы.
— Как скажете, ваше благородие, — заулыбался возница, почуявший хороший прибыток.
Глава 3
За городом стало ещё прохладнее. А пролётка всё дальше и дальше катила по ухабистой дороге, стиснутой высокой травой, покорно сгибающейся под порывами ветра. Он холодил кожу лица и трепал волосы. Мерзкая погодка.
Я обхватил себя за плечи и стал вглядываться в сгустившиеся до чернильной черноты сумерки. Не покажется ли тюрьма?
— Долго ещё? — наконец спросил я у Кондратьева.
— Нет. Уже недалече, — ответил он и бросил вознице, который принялся на ходу зажигать масляный фонарь: — Любезный, не делайте этого.
— Но как же, господин? А ежели кто-то не углядит нас в темноте, да под копыта попадёт али ещё чего похуже случится?
— Не случится, — отрезал маг. — Поворачивай на перекрёстке, езжай ещё с полверсты, а там мы уже пешком дойдём.
— Ну ежели вы так хотите-е, — протянул возница, убрал фонарь под козлы и дёрнул поводья.
Лошадь послушно свернула на узкую дорожку, а я заметил выступивший из темноты указатель, на котором было написано полустершимися буквами «Сартусская тюрьма».
Извозчик, как и приказывал ему Кондратьев, проехал около половины версты, а затем натянул вожжи и выдохнул через губу:
— Тпрр-р-ру, родимая! — и добавил: — Стало быть, приехали, господа.
— Угу, — угукнул я, видя во мраке огоньки, расположившиеся на вышках и над воротами. Тюрьма была в паре сотен метров от повозки, и стояла она в чистом поле.
— Пошли, — сказал Рыжик, вставая с сиденья.
— Не торопись, — тихонько прошептал я, положив ему руку на плечо. — Оставайся в пролётке, а то этот извозчик не вызывает у меня доверия. Вдруг уедет? Один я к тюрьме пойду. Ты мне только поведай, что говорить.