Ещё раз оглядевшись, я опустил плечи и, матюгаясь про себя, пошлёпал ботинками в сторону доходного дома.
— Никита! Никита! — вдруг раздался знакомый запыхавшийся голос.
Я обернулся и с удивлением увидел ковыляющего ко мне Василия Лебедева. Он тяжело отдувался и махал мясистой рукой. Все его тучное тело колыхалось при ходьбе, а низ брюк покрывали капли грязи. Парень семенил, не глядя под ноги, и в то же время пытался придать своему покрасневшему лицу грозный вид: хмурил брови, надувал щёки. Однако выглядел он всё равно откровенно жалко. Да ещё от него жутко воняло, в чём я смог убедиться, когда он наконец-то подковылял ко мне, блестя потным лбом.
— Вечер добрый, — нехотя бросил я, стараясь дышать через раз. — А где твой папенька?
— Он счёл ниже своего достоинства встречаться с ублюдком, — прохрипел Васька, обмахивая лицо ладошкой, а затем возмущённо прояснил причину своего опоздания: — Кучер этот тупоголовый… дорогу спутал. Пришлось бежать, дабы успеть застать тебя, а то потом ищи тебя по всему Петрограду. Вот высеку кучера на конюшне. Будет знать бестолочь. И ты тоже бестолочь пустоголовая. На кой шут папеньку задираешь? Он в гневе обещал тебе башку свернуть, как курёнку. А мачеха ему поддакивала и Поль тоже подпевал.
— А ты чего? Подпевал? — насмешливо спросил я, изогнув левую бровь.
— Я? Не твоего ума дело, — огрызнулся парень и сердито добавил: — Чего тебе не сиделось на месте? Обещал же, что не будешь голову высовывать, а сам попёрся в этот кинематограф. Вот невестушка твоя бывшая всё и доложила отцу. Благо что он не прознал о том, что мы встречались у ресторации. Марфа Фёдоровна, умница моя, молчит, лишнего слова не говорит. Один ты бедокуришь. Ещё и решился с самим Пацци стреляться. Совсем дурной стал. Жаль, что дуэль не состоялась. Он бы тебя наверняка застрелил, и всем бы легче стало жить, прости меня, господи.
Лебедев суетливо перекрестил, глянув в небо наигранно молящими глазами. И в этот же миг среди туч сверкнул росчерк молнии, а затем, точно из гигантской пушки, бабахнул гром, перепугав голубей, бродящих по площади. Они захлопали крыльями, взлетели и понеслись к крыше ближайшего особняка.
— Не прощает, — ехидно сказал я и растянул губы в усмешке.
Глава 10
Васька приподнял цилиндр и вытер лоб носовым платком, извлечённым из кармана пальто, а затем пробурчал:
— Много ты знаешь, когда Бог прощает, а када нет.
— Ладно, не будем вести религиозный диспут. Лучше прохрюкай… ты для чего на встречу явился? Для того чтобы угрожать мне? Так засунь свои угрозы в задницу хоть себе, хоть папеньке своему, хоть Марфе Фёдоровне. Мне нужна конструктивная беседа.