В парадную я влетел мокрым с ног до головы и сразу же ринулся в свои апартаменты, где с блаженством улёгся в горячую ванну. Тёплая вода быстро прогрела меня до самых костей, вернув мысли на рабочий лад. Итак, хренов Лебедев устами своего сына снова хотел выгнать меня из города. Ну, в принципе, предсказуемо. Однако, что он будет делать теперь, когда узнает, что я «внебрачный сын» Врангеля? Большой вопрос. Но скоро я получу на него ответ. А пока же я покинул ванную, расчесал волосы черепаховым гребнем и отправился в спальню, ведь мне вставать завтра ни свет ни заря.

Войдя в спальню, я плотно зашторил окна, за которыми вспыхивали молнии. Надеюсь, дождь продлится недолго, а то мы с Кондратьевым охренеем выкапывать цыганку из жирной, напоенной влагой земли. И именно с этой мыслью я уснул под канонаду грома.

Утро же для меня началось в половине пятого. Блин, как спать-то хочется! Рот кривился в богатырских зевках, а мозг лихорадочно искал веские причины, которые позволили бы мне остаться в кровати, но таковые не обнаружились, поэтому я с кряхтением принялся собираться. А одевшись, вышел вон, успев заметить донельзя удивлённый взгляд Цербера. В нём читалось, что кожаный мешок совсем тронулся умом, раз в такую рань встаёт.

В парадной было на удивление тихо. Из-за дверей не доносились звуки человеческого быта, а внизу, на первом этаже, свесив голову на грудь, дремал усатый портье, восседавший на высоком стуле. Я тихонько прошёл мимо него и выбрался на площадь. Тут тоже оказалось тихо-тихо. Город ещё спал, а утренние сумерки смешались с густым молочно-серым туманом. Но хорошо хоть дождь прекратился. Правда, одинокие капли всё ещё срывались с карниза доходного дома, намекая на то, что ненастье затихло не так уж и давно.

Я огляделся, никого не заметил, по-простому присел на корточки и принялся ждать Кондратьева. А тот вскоре показался, да ещё и не один. Но сперва до моих ушей донёсся цокот копыт и скрип колёс, а затем в тумане обрисовался силуэт понурой лошади, крестьянской телеги и двух мужских фигур. Один правил лошадью, а другой призывно помахал мне рукой. Я тотчас подскочил к телеге и узнал Кондратьева, закутанного в потёртый плащ. Лошадью же правил незнакомый мне мужчина, заросший чёрной курчавой бородой по самые глаза. На нём красовалась видавшая виды тужурка и кожаная кепка.

— Доброго утречка, — бодрым голосом выдал дворянин, поправив на голове капюшон. — Забирайся в телегу. А ты, Мартын, гони к тюремному кладбищу.

Мужик кивнул, сплюнул через дырку в зубах и тряхнул вожжами. Я еле успел запрыгнуть в покатившуюся телегу. Вот ведь хрен бородатый! Но я проглотил своё раздражение и глянул на две лопаты, лежащие на дне телеги.