— Все хорошо, мам, — успокаиваю ее. — Отец дома?
— Да, проходи.
Я разуваюсь, прохожу в дом. Внутри тепло и пахнет вкусным ужином, а у матери по-другому и не бывает. Этот запах всегда возвращает меня туда, где все было проще: детство и небольшой свод правил, которые не обсуждаются. Сейчас этих правил стало больше и наказания за них тоже стали строже, нежели отцовский ремень.
В гостиной горит мягкий свет. Отец уже здесь.
Эмин Шах сидит во главе стола с прямой спиной и сдержанным лицом, и я мажу взглядом по его седым вискам, пока иду к нему. Он почти не изменился за последние годы — разве что взгляд стал тяжелее, он же человек, который привык, что его слово последнее.
Мы обмениваемся рукопожатием. Крепко и без лишних слов.
— Садись, — говорит он коротко, кивая мне.
Мама суетится перед нами: подает блюда, поправляет салфетки и следит, чтобы все было идеально. Она живет этим, дом, муж, дети — ее мир всегда крутился возле нас. Я к этому привык. Я привык к такому укладу жизни и никакой другой воспринимать не хочу. Главное теперь, чтобы Адель вписалась в этот образ жизни, ибо за то время, что мы вместе живем, я этот уклад нихрена не чувствую. Холод и отсутствие теплых ужинов меня категорически не устраивает, но я уверен, что это поправимо.
— Ты похудел, — замечает она, когда ставит передо мной тарелку. — Опять работаешь без выходных?
— Почти, — отвечаю я.
— У него сейчас сложный период, — говорит отец, не глядя на меня. — Ответственность растет.
Я киваю. Ужин начинается спокойно, и мы говорим о делах — без деталей и подробностей. Я упоминаю рабочие вопросы, а отец задает несколько точных и цепких вопросов.
— Кстати, София вчера звонила из Италии, — говорит мама. — Она скучает.
— Как у нее дела? — спрашиваю я.
— Учится и работает, — отвечает отец вместо нее. — Она устроилась в архитектурное бюро на Сицилии. Неплохо справляется.
София — единственная дочь. Ее отъезд был для матери болезненным, но отец счел это правильным и поддержал решение ее мужа-итальянца, который ее туда увез.
— А Дамир? — спрашиваю я. — Он сегодня заедет?
— Обещал, — кивает мама. — У него сейчас завал. В правительстве совещания одно за другим.
Дамир — самый младший брат. Он пошел по административной линии: сейчас занимает пост заместителя министра регионального развития. Все, как отец и хотел.
— Я слышала, к тебе прилетел Эльман, — как бы между прочим говорит мама, разливая чай.
Я поднимаю взгляд и замечаю, как у отца на секунду напрягаются скулы.
— Да, — отвечаю я.
Повисает пауза.
Эльман — старший. Тот, о ком в этом доме стараются не говорить. Он ушел из семьи и разорвал с отцом все связи из-за итальянской женщины, о которой здесь тоже стараются не говорить.