Отец до сих пор не простил ему этого.
— Надолго? — спрашивает Эмин сухо.
— Не знаю. Но, думаю, скоро улетят. Они без детей.
Отец ничего не говорит. Только делает глоток чая, но я знаю: для него это боль. Это не просто обида, а утрата контроля и потеря сына, который выбрал другой путь. И внуков, которых он не видит.
Мама опускает глаза, и некоторое время мы едим молча. Я понимаю, что тянуть больше нельзя, ведь я приехал сюда не ради ужина, и отец это тоже понимает.
Я кладу вилку на край тарелки и поднимаю взгляд.
— Я хотел с вами поговорить, — говорю я.
Отец сразу смотрит на меня внимательно. Мама замирает.
— Я собираюсь жениться, отец.
Вилка выскальзывает из маминых пальцев и с громким звоном падает на пол.
Звук разносится по столовой слишком резко, нарушая привычную тишину. Мама вздрагивает, наклоняется, чтобы поднять ее, но замирает на полпути. Я вижу, как у нее дрожат руки.
Отец медленно откладывает салфетку. Его лицо становится каменным.
— Что ты сказал? — произносит он спокойно, но в этом спокойствии есть давление.
— Я собираюсь жениться, — повторяю я.
В мамином взгляде все сразу — радость, страх, растерянность.
— Мурад… — начинает она. — Ты ничего не говорил, я даже не знала, что у тебя есть…
Эмин резко вскидывает руку, не глядя на нее.
Жест точный, отработанный годами.
Мама тут же замолкает, опускает взгляд и сжимает салфетку в пальцах.
Отец медленно откладывает приборы, сцепляет пальцы перед собой и смотрит на меня в упор.
— Кто эта девушка? — спрашивает он.
Я не отвожу взгляда.
— Ее зовут Адель. Она француженка.
Бровь отца едва заметно дергается, а челюсти напрягаются. Одной итальянки в невестках ему хватило…
— И… кто она? Чем занимается?
— Студентка. Учится на международном праве.
— Семья?
Я делаю короткую паузу. Не потому, что сомневаюсь, а потому что знаю: сейчас начнется самая проблемная часть разговора.
— Отец у нее под следствием, — говорю ровно. — Я веду это дело.
В комнате будто падает температура.
Мама резко поднимает голову, и в ее глазах читается испуг. Чистый и неподдельный.
Отец не сразу реагирует.
Он смотрит на меня исподлобья… медленно и тяжело раздумывая…
— Повтори.
— Она дочь подозреваемого, — повторяю я. — И да, я веду его дело.
Тишина становится гулкой. Я слышу, как тикают часы где-то в глубине дома.
— Надеюсь, — произносит Эмин тихо, — ты взял отвод. Не дай мне повода усомниться в тебе, сын.
Я заранее знал, что он задаст этот вопрос. И знал, что он станет точкой невозврата.
— Нет, отец, — отвечаю я. — Я не взял отвод.
Мать прижимает руку к груди, прекрасно понимая, чем это может грозить мне и моей семье, поэтому она украдкой бросает взгляд на отца и отслеживает его реакцию.