С отцом мне всегда, мать его, билет не тот попадался…
Я вытаскиваю из кармана телефон и набираю выученный наизусть номер, но на том конце, ожидаемо, лишь гудки. Адель не отвечает.
Гудки обрываются.
Я смотрю на потухший экран, медленно выдыхаю дым и грязно чертыхаюсь сквозь зубы.
— Стерва…
Хочу швырнуть телефон об асфальт, но вместо этого снова делаю затяжку. Руки напряжены, плечи забиты, внутри все кипит. Контроль ускользает — это я чувствую слишком хорошо.
И это, блядь, распаляет…
Нет, это злит…
И в то же время — заводит. Да, ее неповиновение, ее эта дерзость — заводит, и завела она меня еще в нашу первую встречу, когда я вытаскивал ее из окна туалета с приема, организованного в мою честь.
Плюю на гордость, на слова отца и отправляю ей сообщение:
«Хочу увидеть тебя».
В ответ…
В ответ получаю блядское молчание, ага...
Резко достаю сигареты, щелкаю зажигалкой и делаю первую затяжку — глубокую, жадную. Никотин ложится в легкие тяжело, как бетон, и от этого становится чуть спокойнее, хотя желание выпороть и наказать одну француженку никуда не исчезает…
До зуда в руках Златовласку наказать хочется, блядь…
Тачка Дамира стоит у отцовского гаража, потому что гараж переполнен машиной отца и моей. Она здесь всегда стоит, ее пригоняет водитель к моему приезду, но обратно, в аэропорт, я еду как правило ночью и добираюсь на такси.
Я машинально подхожу ближе и рассматриваю, на чем приехал Дамир. Черный спортивный седан, свежий и слишком вычурный для его статуса. Я бы не позволил себе такой. Статус и отец обязывают быть серьезнее, поэтому нет, не позволил бы…
Хотя прокатился бы с удовольствием.
Я присаживаюсь на корточки, разглядываю диски. Литые, массивные, чистые — видно, что за машиной следят, а каждая деталь — продолжение характера владельца.
Хмыкаю себе под нос.
Делаю еще затяжку, выпрямляюсь и облокачиваюсь бедром о крыло. Холод металла чувствуется даже через ткань брюк.
— Похоже, твоя любимая тебе не отвечает?
Голос брата раздается сбоку.
Дамир стоит в нескольких шагах — в пальто, руки в карманах, взгляд спокойный.
— Телефон сейчас в кулаке раздавишь, — он указывает на мои руку.
Я разжимаю ладонь, в которой сдавливал телефон до въевшихся отпечатков, и убираю его в карман брюк.
— Слушай, Мурад, — начинает он. — Я рад, что ты женишься. Не обращай внимания на отца и слушай свое сердце. Тебе же не с отцом жить, так чего ты злишься на его неодобрение?
Я перевожу на него взгляд.
— В конце концов, — продолжает он, — у всех из нашей семьи были трудности. У отца, у Софии, у Эльмана и даже у нашего дяди Камаля, хотя он любил делать вид, что у него все под контролем…