— Не трогай меня! — цежу ему.
— Не кричи…
Чертыхнувшись, Эльман отпускает меня.
— А ты… — произношу, заикаясь, — никогда не трогай меня…
Отшатнувшись, я отворачиваюсь к раковине и снова принимаюсь за платье, чтобы сделать его лучше.
— Поверни кран, — слышу за спиной. — Кровь отмывают холодной водой.
Чертыхнувшись, меняю кран на холодный. Перепутала. Забыла. Впрочем, мозг сейчас вообще не в твердом состоянии…
— Разберусь! — цежу, бросая взгляд на него в зеркало.
Он стоит, уперевшись ладонями в стену и слегка опустив голову, будто ему жаль, но я знаю, что ему ни черта не жаль!
Закончив отмывать платье, я выжимаю ткань, беру салфетки и снова промокаю платье. Теперь — точно порядок!
Сминаю салфетки и бросаю их в унитаз и резко нажимаю кнопку смыва.
Я выпрямляю спину, расправляю плечи. В зеркале отражается уже не растерянная девчонка, ведь я, кажется, приняла решение. Увы, от моих молитв Эльман никуда не делся, и он по-прежнему стоит за спиной, поэтому мы снова встречаемся взглядом.
— Слушай, нам с тобой дальше как-то сосуществовать, — давит он. —Ты станешь частью этой семьи. Мы будем контактировать дальше. Понимаешь это, девочка?
Меня передергивает от этого «девочка».
— Я не представляла, — говорю я медленно, глядя на его отражение в зеркале, — что за такой холодной маской может прятаться такое. Ты казался мне просто холодным и спокойным, как океан... А ты… оказался чудовищем.
Эльман снова делает шаг ближе. Потом еще один.
Знаю, что он давит психологически, чтобы я молчала, и теперь я отчетливо замечаю, что он выше Мурада. Значительно выше. Сейчас это ощущается особенно отчетливо — как давление, как попытка подавить меня физически и психологически, если не получилось словами.
И когда он оказывается почти вплотную, мне приходится задирать голову сильнее, чтобы смотреть ему в глаза. Чтобы снова заглянуть туда — в ту самую темноту, в которую я уже сегодня посмотрела.
И мне не кажется, что там пусто…
— Ты еще моего братца не знаешь, — тихо говорит Эльман. — За которого собираешься замуж.
Я усмехаюсь, хотя сердце бьется неровно.
— Твой брат? — я усмехаюсь, вытирая подступающие слезы. — Мурад — ангел по сравнению с таким дьяволом, как ты. И ты еще упрекал его в белом пальто? Тебе самому оно не жмет? Надел и стоишь здесь… передо мной… будто имеешь право говорить о чести.
— Подслушивала, значит.
— Подслушивала, — произношу я медленно. — А теперь я, кажется, все поняла. Тебя мучала совесть, поэтому ты так старательно напоминал Мураду о его грехах. Чтобы на его фоне самому казаться чище. Ты используешь брата. Прячешься за ним, делая из него монстра, чтобы самому выглядеть святым!