Новая кольчуга, сшитая явно за эту ночь из чёрных стальных колец, лежала тут же, и белый меховой плащ из шкуры какого-то горного хищника. Я надел всё это, чувствуя себя почти как дома. Даже топор Огнезима стоял тут же, у выхода из избы — мне вернули моё оружие.

Выйдя на улицу, я зажмурился. Солнце стояло высоко, почти в зените, и его лучи, отражаясь от свежего снега на крышах, слепили глаза. Я прикрыл ладонью лицо и огляделся.

Деревня Святой Горы жила своей жизнью: пайнки ходили по улицам, кто-то таскал дрова, кто-то возился с котлами у костров, разносился запах жареного мяса и свежего хлеба. Всё было почти мирно, только на площади перед избой ещё остались следы ночной пирушки, не все столы ещё разобрали…

Меня охватил холодный страх.

Я закрутил, вглядываясь в лица прохожих, высматривая знакомые фигуры. Как там броссы? Якун, который отказался от «таинства любви», должен был быть казнён на рассвете! А старый Ульв? Этот вообще не из тех, кто покорно ждёт своей участи, если его собираются убить!

Неужели я опоздал? Неужели всё то, что я сделал, все эти битвы, жертвы — всё зря⁈ Смердящий свет!

Я почуял, как ярость заливает мне глаза. Сделал шаг вперёд, готовый бежать, искать, крушить всё на своём пути, если понадобится…

Но в этот момент из-за угла показались знакомые фигуры. Первой шла Норда — бледная, с тёмными кругами под глазами, но спокойная. Она была облачена явно в парадную чистую мантию, с длинным меховым подбоем лунного цвета.

Рядом с ней, опираясь на её плечо, двигалась Рогнеда, всё ещё слабая после того, как богиня высосала из неё силы. И жрица не отстранялась, а наоборот, считала высшей честью помогать Рогнеде.

А за ними…

Виол! Живой, улыбающийся, хоть и осунувшийся, с лютней за спиной. Этот, улыбаясь во весь рот, что-то напевал себе под нос, поглядывая по сторонам с видом человека, который наслаждался простым фактом своего существования. Лютня висела у него за спиной.

Рядом с бардом шёл Ульв. Старый бросс, седой и суровый, сжимал в руке свой громадный молот и выглядел так, будто только что вышел из очередной драки, а не с того света. За его спиной, скрестив руки на груди, двигался мрачный Якун — его капюшон был откинут, и я впервые увидел его лицо: худое, бледное, с глубокими шрамами у глаз. Но он был жив.

Фу-у-ух! Значит, всё-таки у пайнок есть мозги… Что я бы с ними всеми сделал, казни они моих друзей?

Я выдохнул. Виол поднял голову, заметил меня и, радостно вскрикнув, побежал вперёд.

— Громада! Ты очнулся! А мы уж думали, ты до вечера проспишь! Мне тут надо срочно записать, что же там было, в той пещере…