— Быстро, под ту стену! — я ткнул пальцем в сторону, где одна из стен была корявой и нависала так, что образовывала естественное укрытие. По крайней мере, по тех пор, если не начнут стрелять с другой стороны.

Лея и чернокожий парень оказались туговаты на подъём, и я, недолго думая, бесцеремонно толкнул обоих воздушной стеной. Бедняг приложило об стенку, а в то место, где они только что сидели, как раз воткнулись два болта. Воткнулись, пробив перед этим крышу.

Я мигом оказался возле спутников, тоже пытаясь сильнее вжаться в стенку. Громадного бросса эта ниша прятала плохо, и мне оставалось только ругаться. Ну и молиться Древу, конечно же.

Просто эти стрелы я остановить не мог — это была та самая магия, которая легко прошивала мой огненный щит. А дождь из стрел продолжался, и некоторые сыпали обугленными щепками прямо мне в лицо, пробивая щит над моей головой.

— Разверзнется небо Кумотана, и будет град огненных камней… — зашептал вдруг чернокожий.

Я развернулся к долговязому парню и стиснул ему плечо так, что тот охнул.

— Что ты сказал? Ты из Кумотана⁈

Не знаю, почему это меня так удивило, но всё же… Теперь понятно, почему у парня такой необычный для холодного севера цвет кожи.

— Да, я — сын священных песков! Правнук великих праотцов, кровь от крови Великого Кумо! — едва шевеля разбитыми губами, но с гордостью прошептал чернокожий.

Говорил он с заметным акцентом, но довольно хорошо. Не как несчастный, случайно попавший в Троецарии в темницу, а будто бы прилежно учил язык и готовился к этому путешествию.

— В вашем Кумотане есть Храм Лиственного Света? — тут же спросил я.

Лея сразу возмутилась:

— Лиственная вера не приемлет храмов! Наша вера, как ветер, колышущий листья — она всегда движется с нами по дорогам Троецарии. Она, как тень от солнца, движется вместе с ним от рассвета до заката! Она, как луна на ночном…

Я тут же приложил лиственнице ладонь ко рту, заставив ту возмущённо замолчать. А кумотанец вдруг кивнул:

— То, что ты называешь Храмом Лиственного Света… В пустыне есть место, где Великий Кумо, изнывая от жажды и солнца, обнаружил священную тень. Путники говорят, что в том месте появляется храм, но это лишь мираж.

— Ну, главное, что появляется, — усмехнулся я, — А кто такой этот ваш Вели…

Договорить я не успел. Потому что зашевелилась груда обломков, в которой до этого исчез ледяной волк Антошка. Вот он вылез, стряхивая с белоснежной парящей шкуры камни и пыль… Свирепо зарычал, узрев нас, и пригнулся, приготовившись к атаке.

Но тут потолок прошибло сразу несколько арбалетных болтов, которые прошили монстра насквозь, и парящий волк перестал быть. Дёрнувшись, он подарил нам последний рык и, осев на землю, осыпался снегом и инеем. Признаться, мне даже стало его немного жалко — расстреляли Антошку из арбалета, хотя этот парящий волк был достоин погибнуть в честной схватке.