Стоять здесь и ждать, кто и кого одолеет, было глупо. Надо было что-то делать, и я, подхватив Лею, двинулся вперёд. И, прошаркав пару шагов, обнаружил, что за мой сапог уцепились чёрные пальцы.

— Пусти, — рыкнул я, но кумотанец вытаращился на меня глазами, необычайно белыми на чёрном лице, и замотал головой. Мол, нет!

Пока я раздумывал, нужен ли мне этот житель далёкой жаркой страны, и каков у меня шанс погибнуть из-за излишнего милосердия, моего слуха коснулся какой-то особый гул… При этом и моя магическая аура колыхнулась, будто бы в Лабиринте творилась какая-то особая магия.

Чернокожий вздрогнул, тоже услышав это, и сразу вскочил. Испуганно пролепетал:

— Нам надо бежать! Это Гнев Земли!

И метнулся прочь, позабыв про меня — он-то никаким милосердием не страдал. Но споткнулся об обугленные доски, кувыркнулся и воткнулся лбом в край каменной стены. Да там и сполз безвольным мешком. Выругавшись, я подскочил к нему, подхватил другой рукой и встряхнул:

— Эй!

У парня лоб был залит кровью, и я подумал было, что он всё, отбросил копыта. Но нет, доходяга что-то забормотал, двигая руками и ногами, будто уплывал от какой-то опасности.

Смердящий свет! Да в Бездну всю эту арену и царя этого, Стоян который!!!

Перехватив получше кумотанца и лиственницу, я побежал, петляя по проходам лабиринта, заволоченного дымом. Всюду валялись доски и опорные балки, всё это щетинилось гвоздями и языками огня — теперь встретить уцелевший потолок было почти невозможно.

Повсюду валялись тела павших гладиаторов, многие были разорваны, но из дыма на меня пару раз выскакивали ошалевшие бедолаги. Вооружённые палками, они сразу замахивались, но лёгкий взмах воздушного кулака — и агрессоры улетали в дым. Кому-то везло, и их спина встречала кучу обугленных горящих досок, а кто-то проверял на крепость каменную стену.

Угрызений совести я не испытывал, но для собственного успокоения сказал сам себе, что если вдруг из дыма выскочит кто-то, кто с улыбкой протянет мне руку и скажет: «Я с миром, бросс!» — того я атаковать не буду, честное слово. Просто тут никто не улыбался, а все сразу замахивались дубинками — значит, сами виноваты.

Чувство опасности и странный гул всё больше били мне в спину. Такое чувство, будто что-то уничтожало лабиринт вместе со всеми его обитателями, магическими и не очень.

— Эй!!! — я встряхнул кумотанца, — Что это⁈

— Г… гнев…

— Да я понял, что гнев! Что за гнев, сожри тебя Бездна⁈

— Ла… лава!

Я продолжал бежать, расплывшись в дурацкой счастливой улыбке. Лава, значит… Которой просто заливают проходы лабиринта.