— Ням-ням-ням! — Кутень тут же сорвался к столу.

— Куда⁈ — я схватил со стола вилку, воткнул её в рыбину и рванул к себе.

Сверкнули белые зубы цербера, отсекая сразу половину. Другую половину я всё же успел утащить, чуть ли не целиком запихнув в рот.

«Моё!» — хотел заорать я, но вырвалось у меня только что-то вроде:

— Муа!!!

Кости там, не кости… Ну, кстати, прожарено было отлично, все кости просто рассыпаются на зубах.

На столе стояла ещё плошка с кусками хлеба, и сразу несколько буквально сами прыгнули мне в рот. Я схватил большой кувшин, в котором оказался кислый, но всё равно вкуснейший квас.

Реакции мне хватило, чтобы заметить, как с тарелки стали исчезать овощи, но моя вилка тут же вмешалась в это безобразие. Насадив сразу несколько кусков картофеля и моркови, я запихнул и это в свои челюстные жернова, снова запивая всё квасом.

— Э-э-э, громада… — послышалось от Виола, повисшего на косяке, — Скоро будут гости!

— У-у-у⁈ — я повернулся.

Бард с пацаном удивлённо таращились на меня, жующего так, словно я не жрал с того самого дня, когда изгнали Хморока. Ну, а я действительно проголодался, как чёрт.

Скорее всего, это бросская ярость затуманила мне мозги. Я даже кивнул сам себе, активно жуя и натыкая вилкой одинокие кукурузины. Да, да, точно… Бросская ярость обуяла меня. М-м-м, как же вкусно, сожри меня Бездна!

Хм, а удобно быть варваром, на любую глупость всегда есть оправдание. И всё же, какое это удовольствие, когда ты не скован этикетом. Я невольно вспомнил скучнейшие вечера в замке Всеволода Десятого, где я без особого аппетита трапезничал за огромным столом в одиночестве… Удавиться можно от тоски.

Приступ голода прошёл так же мгновенно, как и закончился. Я довольно вытер губы, чувствуя вкус соли на пальцах, потом выловил взглядом Кутеня, усевшегося на табуретке, и погрозил пальцем:

— Надо было ждать команды!

— Прям-прям-прям, — возмутился тот и ощерился белыми клыками.

Вот же вестник хитрости!

Я обернулся, собираясь выйти, и уставился на целёхонький огненный посох, аккуратно стоящий в углу. На нём едва потрескивало пламя, и, судя по одинокой висящей косточке, оставался один заряд.

Взяв посох, я собрался было выходить, но поймал взгляд пацана.

— А, ну да, точно, — я тут же подхватил с тарелки одинокий кусочек хлеба, чудом спасшийся во время нашего с Кутенем нападения, и протянул Луке, — На!

Тот сразу ухватился.

— Громада, ты просто божественно щедр, — усмехнулся Виол, — Я так-то тоже не ел со вчерашнего дня.

— Тебя Маюн накормит, — рявкнул я, пиная следующую дверь, — Или поэзия! А, да твою ж!..