А вот в бросском племени Малуша этот жест с плевком был страшнейшим оскорблением…

— Да как ты посмел, моча упырева! — прошипел я и стал наклоняться вперёд, утробно рыча.

Чужие пальцы рванули меня за плечи назад. Заодно в грудь толкнули и копья, протыкая бронь вместе с кожей и заваливая меня на спину.

— Лежать, собака! — это уже матерились стражники.

Я подёргался ещё, ругаясь и пытаясь вскочить, и со мной церемониться уже не стали, добавив пинков и ударов древком. Вспыльчивый огромный бросс — вот лучшая маскировка для Тёмного Жреца. Учись, погремушко-головый!

Левон будет хохотать надо мной, презирать, упиваться своим превосходством. Но главное, чтобы он не почувствовал во мне Тёмного… Иначе мне точно конец.

Не так опасен паладин, как тёмный конкурент.

— Горский баран, — послышался смех Левона, — Палец покажи, и уже оскорбление. Ха-ха-ха!

— Левон, следи за языком. Я не посмотрю, что ты мой кузен! Мне ещё с броссами проблем не хватало.

— Но у нас и не горы, ваше величество. И здесь царят наши, южные законы! И если какой-то горный баран считает, что может просто так угрожать царской семье…

— Я не вижу здесь Виола, Левон.

— Но сам кнез Павлос говорит, что он был здесь!

— Вот уж кому веры нет, так этому скользкому прохиндею. Подарил же Яриус родственничка.

Я полежал ещё, чувствуя на щеке подошву армейского сапога и слушая беседу царя с советниками.

Так и получалось — Левон утверждал, что здесь надо сжечь всё и всех, посмевших поднять руку на сына Нереуса. Другой советник, назвавшийся Феокритом, считал, что нужно во всём разобраться, и что это огромная удача — столько живых свидетелей.

— Преступников, а не свидетелей! — съязвил Левон, — Уж не сочтите за дерзость, но именно поэтому, ваше величество, никто не боится царского гнева. Ничтожества видят, что ничего не будет, и ваши подданные, кстати, это тоже прекрасно видят.

Да уж, роли у обоих советников-магистров были довольно разные. Один рубил с плеча, другой требовал сначала подумать.

Они отошли уже подальше, когда я услышал ответ царя:

— Часть повесить, а самых сговорчивых оставить. И бросса не трогать, головой отвечаете!

— Повезло тебе, бросс, — это прошептал уже стражник, который прижимал ступнёй мою ногу, — А вот я бы посмотрел, как ты в петле вихляешься, северное говно.

Я только ухмыльнулся. Не трогать бросса, это хорошо! А вот то, что нога на моей щеке ещё не сломана, это не хорошо.

Подхватившись, я крутанулся и одним пинком свалил сразу троих стражников, а затом оплёл ногами колено болтуна. Резкий рывок — и крик стражника расколол тишину над постоялым двором.