— Ты такая красивая… — прошептал Константин.

Он вошёл в меня медленно, мучительно медленно. Я чувствовала каждый миллиметр проникновения, застыв в нетерпении. В этом положении и с такой тягучесть всё ощущалось острее, глубже и интимнее. Он сдерживал себя, это было видно по тому, как были напряжены его плечи и руки, державшие меня за бёдра. Константин не спешил. Двигался плавно, размеренно, до ужаса медленно, контролируя силу и угол. Каждое движение отзывалось во мне волнительным сладким напряжением, которое всё нарастало.

Это не было похоже ни на одну из наших предыдущих ночей. Ни в одной из не было столько концентрированной нежности и любви. И такой тишины. Только наше тяжёлое дыхание, шорох простыней и немного хлюпающие звуки нашего соединения.

Я чувствовала, как он дрожит подо мной. Константин сдерживал себя, не торопился, хотя мог. Не хотел быть резким, не хотел как-то навредить. Но сохранял этот медленный и тягучий ритм. Он смотрел ещё на меня так, словно я была редкой китайской фарфоровой вазой десятого века. Как на величайшую ценность в этом мире. И на то, что «выросло в цене» в его глазах.

— Люблю тебя… — прошептала я. — Мой прекрасный муж…

Он замер на мгновение. А затем крепко прижал к себе, заставив охнуть. Я помнила нашу игру в иной момент нежности тогда, там, в комнате под крышей таверны. И игра эта могла продолжаться где угодно. И лишь пока наедине.

— Моя самая красивая на свете жена… — прошептал Константин сорванным голосом. — Люблю тебя больше жизни.

Я не сказала больше ничего. Лишь поцеловала его, заглушая собственный стон, чувствуя, как меня накрывает медленной, тягучей волной удовольствия. Я замерла на нём, чувствуя, как мои мышцы сжимаются вокруг его члена, вызывая у него сдержанный стон, заглушенный поцелуем. Он последовал за мной вскоре, прижав к себе настолько крепко, что, казалось, пытался меня поглотить.

Мы остались сидеть так, обнявшись, тяжело дыша. Вокруг было так пронзительно тихо, что я слышала, как бьётся в глубине груди его сердце.

Меня почти разморило, когда я поняла, что он встал вместе со мной и понёс в душ. Гигиену никто не отменял. Константин опустил меня на пол. Ноги немного не держали, но всё же терпимее, чем в прошлый раз. До абсурда, мы по очереди пользовались одной люфой, помогая друг другу мыться. Попеременно то он, то я были все в мыльной пене. Это вызывало тихий смех, заставляло нас оказываться в объятиях друг друга и очень нежно и трепетно целоваться.

Когда с мытьём было закончено, Константин взял меня на руки и понёс уставшую и очень довольную в комнату. Мы помогли друг другу одеться, пусть мне и пришлось встать на цыпочки, чтобы надеть на него рубашку. Ещё пахнущая близостью постель встретила нас уютом и теплом. Он прижал меня спиной к своей груди. И положил руку на живот в оберегающем жесте. И это было лучше всего, что он когда-либо делал.