Я почувствовала, как начали полыхать щёки от такой прямоты. Но одновременно с этим на губах расцвела искренняя улыбка.

— Благодарю, господин Хаким, — произнесла я. — Сколько же у Вас жён, простите за нескромный вопрос?

— Одна! — гордо заявил он. — Моя хабиби подарила мне шестерых детей, мне грешно приводить ещё жён в дом!

— Она счастливица, раз Вы так её любите, — с лёгким смехом ответила я, чувствуя на себе ревностный взгляд Константина.

— Благодарим за поздравления, господин Хаким, — произнёс он с улыбкой.

Йеринцы удалились, а я почувствовала, как рука Константина скользнула по моей талии и собственнически прижал ближе к себе. Он ничего не говорил, но я ощущала его ревность. Забрал красивую женщину, вот теперь и будет вечно страдать от мысли, что её кто-то ещё хочет, кроме него.

Люди продолжали подходить и поздравлять нас, когда до моего слуха донёсся разговор на йеринском, он чем-то был похож на арабский или подобные языки из моего мира. И то, что обсуждали наши гости, заставило меня почти засмеяться. Они, думая, что их никто не понимает, обсуждали нашу пару в-открытую, в особенности меня. Посол назвал меня «достойной стихов их поэтов джамилёй», а торговец же был… чуть откровеннее, называя мои бёдра достойными лучшего йеринского шёлка, и даже говорил, что пришлёт как подарок на свадьбу лучшие свои ткани.

— Знал бы ты, что они говорят… — едва слышно прошептала я, начав сдержанно, едва заметно смеяться.

— Кто и что? — чуть наклонившись, шёпотом спросил Константин.

— Йеринцы. Они обсуждают меня, называя красавицей, а господин Хаким даже пообещал прислать лучший свой шёлк как подарок на свадьбу. А ещё… Им нравится моя фигура. Для йеринских мужчин обсуждать фигуру чужой женщины — не зазорно. Напротив, они видят в этом… поэзию, — старалась подобрать слова, чтобы было понятнее, при этом скрасив дипломатично всё, а то мало ли. — Восхищаться женской фигурой у них в природе, можно сказать.

— Поэзия, значит… — задумчиво произнёс он.

— Я для них как… картина в галерее. Смотреть можно — руками трогать нельзя.

На последнем Константин не сдержался и тихо засмеялся, смотря на меня с такой любовью и нежностью, что хотелось… О эта проклятая овуляция, я не просто теперь целовать его хотела. Точнее да, целовать, но не тут, а где-нибудь подальше от людей, и желательно с продолжением. Пришлось скрыть свои чувства за тихим смехом.

Я заметила, как к нам подошёл герцог Кроуфорд со своей супругой, заставив толпу расступиться перед ними. Герцогиня была мягкой и добродушной с виду женщиной пожилого возраста, чьи глаза были на удивление остры и уже осматривали меня с ног до головы. Они остановились перед нами. Герцог поклонился, опираясь на трость, а герцогиня присела в реверансе, хотя по возрасту могла уже этого не делать. Но не церемонно, а как-то уважительно, словно благодаря.