Ладонь легла на талию. Не обнял. Не прижал, как в мелодраме. Просто закрыл. Но со стороны это выглядело… слишком говорящим.

И она это поняла.

— О! — взвизгнула она в камеру, выворачивая телефон, чтобы поймать ракурс. — Смотрите! Он держит её!

Вот так, да, Кирилл? Вот так ты меня… а её — к себе?

— Телефон уберите, — сказал Вяземский тихо.

— Не уберу! — она уже почти кричала. — Пусть все видят! Пусть все знают!

Её голос срывался, но камера держалась ровно. Она умела красиво сгорать.

— Охрана, — произнёс Вяземский так спокойно, что у меня по коже прошёл холодок. — Вывести.

Охрана подошла сразу, без суеты. Двое — с двух сторон, уверенно, как люди, которые не обсуждают истерики.

Бывшая невеста рванулась, Вяземский отпустил её запястье сам — и это тоже выглядело так, будто он разрешил ей двигаться.

— Я сама уйду! — кричала она, не выключая запись. — Я сама! Но вы всё увидите! Вы все это увидите!

Её уже вели к выходу, а она всё равно пыталась поймать моё лицо и нашла только плечо Вяземского — большое, спокойное, закрывающее.

— Покажи себя! — бросила она мне. — Давай! Пусть знают, кто у него теперь!

Я не пошевелилась. Не посмотрела на телефон. Не дала ей мою реакцию. Мне было слишком жалко себя на чужом видео.

Вяземский сделал шаг вперёд и полностью перекрыл меня. Камера сняла его спину и его руку у меня на талии — как будто это не минутная защита, а решение.

— Камеры холла сохранить, — бросил он кому-то у ресепшена. — Запись юристам. Сейчас.

Юристам. Конечно. В этом офисе чувства не утешают — их оформляют.

Дверь хлопнула. Шоу вынесли вместе с её каблуками.

Я сделала вдох. Ровный. Спокойный. И только тогда поняла, что ладонь Вяземского всё ещё на моей талии.

Он убрал руку — не резко, без суеты, как будто это не жест, а поправка к положению предмета в пространстве. Но я успела почувствовать тепло через ткань. И успела заметить, что ресепшен заметил тоже.

Дверь из коридора открылась.

Людмила Сергеевна вышла с папкой. Оценила картину за секунду: мой профиль, моя щека, чужие взгляды, Вяземский слишком близко, охрана у выхода.

Подошла ко мне и сказала тихо, не меняя лица:

— Я вышла на минуту.

— На минуту, — согласилась я.

Она скользнула взглядом по моей щеке, потом по Вяземскому. И у неё было это выражение “я сейчас скажу, но не при людях”.

Вслух Людмила Сергеевна сказала сухо и делово:

— Оригиналы у меня. Всё подписано.

Вяземский кивнул. Потом посмотрел на меня.

В его взгляде было ожидание: ну давай, эмоции, жалобы, сцена. Так проще. Так привычнее.

А я стояла ровно. Дышала ровно. И делала ему назло только одно — не рассыпалась.