— Помнил, но забыл. Купец — это хорошо! Нужен он мне.
— Так может и не приехать Карп Петрович, он ведь в отпуске ещё. Болезнь души! Правда малая, а большая у него зимой была уже в этом году. А Карп аккурат две недели пьет, а больше по указу ампиратора и нельзя в малый отпуск, — вконец запутал меня Мирон.
Плюнув на палево, я уточнил у крепостного, что купцам разрешалось брать отпуск во время запоя. По существовавшему уставу купеческой гильдии, подписанному Александром Первым в 1807 году, всякий купец имел право на ежегодный отдых по «болезни души». Так поэтично именовался запой. Разрешалась «малая» (длительностью 2 недели) и «большая» (сроком на месяц) «болезни души».
Подивившись вывертам собственного сознания, я поймал себя на мысли: а что мне, собственно, здесь нужно для жизни? Что оставить, а от чего можно и избавиться? Решил я, например, табак и все его принадлежности пустить с молотка. Не мой это товар, да и привычка дурная. А пистолет? Да что мне с ним делать⁈ В кого тут стрелять? Ружьишко ведь есть — уже успел заприметить его на стене. Пусть лучше оно и останется — вещь надёжная.
А вот что купить — вопрос философский. Полдня ломал голову и осторожно расспрашивал кого только можно, чтобы не показаться совсем уж «не в курсе». И вот до чего докопался: картошку мы, оказывается, тут не выращиваем! Ну, это совсем не дело. Уже ведь июнь на дворе, но картошку посадить ещё можно успеть, в наших краях под Костромой она вызреть успеет. Остальные овощи в изобилии росли в огородах: репа, горох, чеснок, капуста, огурцы с помидорами, свекла да лук, редька, тыква… Даже зелени всякой хватало.
Остаток дня я провел, разбираясь со списками своих крепостных, ведь местное письмо читалось с трудом. Впрочем, читаю и понимаю его я все лучше и лучше.
Утром проснулся почти свежий, если можно так сказать. Ночью духота, конечно, докучала, но вроде выспался. Да и планы уже начали вырисовываться — чувствую, что впереди много забот, да и раздумий немало.
Глава 4
Встаю, потягиваюсь и делаю небольшую зарядку. Потом утренний туалет, стакан молока (я его люблю, оказывается) ну и кусок пирога с молодым щавелем, или «щавей», как сказала Матрена. У нас в Костромской губернии все так говорят.
— Матрена, а где у нас чернила?
Всё утро я тренировал почерк, и, надо сказать, мышечная память работала и тут.
— Никак всё извели? Это что же вы пишете-то? — изумилась моя домоправительница.
— Стихи пишу, — недовольный лишними вопросами буркнул я.
— Есть чернила, как не быть, но немного. А потом — или покупать, или ждать, пока орешки нарастут.