— Я в лапу попал, — хвастается Акакий, — но сперва фельдфебель, — дружок кивнул на Владимира, — засадил ему в грудь! А Лёшка уже добил! В лоб, наверное, попал!
— Не в лоб. Лоб, быть может, и не пробил бы. В глаз попал! Хороший выстрел, Алексей Алексеевич! — хвалит меня Панин, впервые так уважительно обращаясь ко мне.
Глава 23
Тропинка и её окрестности стали заполняться людьми и собаками. Доезжачий и его помощники с трудом справлялись со стаей, отгоняя её от мертвого зверя. Народ шумит, кто-то дает команду к разделке туши, предупреждая, чтобы не попортили ценную шкуру, кто-то спорит о заслугах в победе над лесным чудищем.
И тут особенно отличился один грузный помещик:
— Это, господа, мои собаки медведя спугнули! Так что честь первейшая мне!
— Ну-ну… Тогда это, стало быть, тоже ваши собачки постарались? — съязвил Ильин, показывая на три дырки от пуль: Акакия, Владимира и моей.
Помещик пробурчал что-то невнятное, да и притих.
Ну а мне, тем временем, как положено герою дня, уже поднесли чарку. Не раздумывая и не задавая лишних вопросов, взял и опрокинул её до дна! Только проглотил — и аж глаза на лоб полезли.
— Ключница водку делала? — с натугой выдаю я.
Крепость у продукта явно за сорок, тут даже спорить не о чем. Впрочем, Менделеев ещё свой труд не опубликовал и не разъяснил народу, как правильно с градусами обращаться. Гонят спирт по старинке, руководствуясь принципом: чем забористее продукт, тем лучше.
— Точно — ключница! Помнишь, Лексеич, мою водочку? Не раз ведь пивал у меня в гостях, — подтверждает пузатый седовласый доброхот, некто Владимир Владимирович.
Поместье у этого помещика почти у самого Буя расположено. Бывал я у него как-то, год назад последний раз. Действительно, ключница у него там за главную самогонщицу. Но тогда водка мне нравилась, а сейчас понимаю — не мой это продукт.
Эх, сколько лет я из своей молодости упустил за этим пьянством! Да ещё здоровье мог попортить сивухой разной. Нет, отныне — пьянству бой! И от второй чарки, услужливо поднесенной кем-то из свиты помещиков, я решительно отказываюсь.
Ну что, теперь, надеюсь, назад, в деревню? Ан нет! Помещики, видать, только во вкус вошли, ещё адреналин в крови играет — щеки у всех румяные, глазки блестят. Решили гуртом: едем, мол, теперь на кабана! Вернее, там целый выводок кабаний. Память услужливо подсказывает, что в апреле у кабанихи опорос случается. Штук по пять, а то и больше кабанчиков за раз на свет нарождаются, иногда и до дюжины дело доходит. Сейчас всего-то пара месяцев прошла, так что сильно эти поросята вырасти не успели, и ещё на молочном вскармливании, поэтому стадо кабанов воленс-неволенс привязано к определённому месту обитания. Вот туда и направляемся.