От пожарной каланчи до участка тот же километр, но пока доблестных МЧСников не наблюдается. Около горящего здания мечутся только с пяток полицейских и один важный начальник, непонятно в каком чине. Дядя пузат, усат и громко ругается на всех, а значит, чин имеет немалый!
— Ох ты, господи, помочь же надо! — широко крестится отставник и бросается на помощь, правда, только добавив хаоса в это броуновское движение полицейских.
— Ты-то хоть не лезь, — дергает меня за рукав Тимоха, увлекая назад. — Хотя… если сгоришь, то не застрелят, — иронично добавляет он.
Я уже собирался ретироваться вместе со своим конюхом, как вдруг раздался громкий, отчаянный вопль изнутри горящего здания:
— Помогите, православные! Сгорим!
Глава 15
Глава 15
— Сгорят ироды, — картавя, глухо проворчал один служивый, повернувшись к своему товарищу. — Пятеро там, сегодня как раз на каторгу отправить их должны были. Здание полиции полыхало пока не всё, лишь край, но пожарные запаздывали.
Не знаю, какой чёрт меня под руку толкнул — быть может, инстинкты Лёшеньки сработали — но, не мешкая ни секунды, я рванул к охваченному пламенем участку. Во дворе заприметил телегу, запряжённую парой массивных битюгов, и увидел решётчатое окно, за которым мелькали перекошенные, обезумевшие от страха вопящие лица. Они там не горят, но дыма уже полно, да и доберется до них огонь.
В голове неожиданно созрел отчаянный план: — «Так, привяжу один конец верёвки к решётке, другой к телеге, авось вырву проклятую железяку!» Верёвка как раз под рукой: толстый, основательный канат свёрнут бухтой на самой телеге. Разбираться, что тут делает эта телега, кто возчик и зачем ему канат, буду после — времени в обрез! Быстро разматываю канат и кричу возчику, крепкому мужику лет тридцати с суровым выражением лица:
— К телеге крепи конец! Да покрепче, слышишь!
А сам бросаюсь к огненному зданию… Ох, и дурак же я, ох, и дурак!
Возчик на удивление быстро смекнул что к чему, и принялся натягивать верёвку на ярмо. А я, не теряя времени, мотаю второй её конец вокруг решётки. Пока привязывал, наглотался дыма, обжёг руки, но мысль о том, что людям за решёткой гораздо хуже, придавала силы.
— Пошёл! — крикнул я что есть мочи, но кони, не впечатлившись от моего крика, лишь лениво пару раз переступили ногами и застыли на месте, упрямо фыркая.
— Ну-ка, не так надо! — гаркнул пузатый начальник, явно понимая суть моего замысла, и, поднеся пистолет к уху одной из лошадей, разрядил его с оглушительным треском.
Пара вздрогнула, и кони, будто только этого и ждали, рванули вперёд с такой силой, что телега даже слегка подпрыгнула. Канат натянулся, решётка с лязгом вырвалась из стены, и тут же из проёма повалили обгорелые, задыхающиеся каторжане. На их голых спинах чернели клейма «КАТ». Первый раз такое вижу вживую.