Глава 28
Спустя некоторое время даю команду Мирону сходить проверить арестанта — не помер ли он там часом? Оно мне, конечно, проще было бы, кабы и помер… Но не в моих правилах. Ну и покормить его надо — всё же живая душа.
— Живой! Куды ему деться⁈ Жрёт и матерится почём зря! До ветру его сводил. Служка лаялся, как пёс, на меня — не нужон он им там! — доложил через полчаса Мирон. — Вечером ещё наведаться, али как? А то, гляди, обгадится, а отец Герман у нас строг…
— Давай сходи. Покорми ещё эту падлу! А староста пусть мальца в город пошлёт — в полицейскую управу заедет, скажет: поймали беглого.
Митрон замялся, почесав затылок:
— Мальца? Да пропадёт он, барин! Тут или самому Ивану ехать, али отрока путного послать… Мальца — страшно, да и кто его слушать станет? Только ухи надерут.
Точно! Малец тут — лет до семи, такого и впрямь посылать не стоит. Конечно, я имел в виду отрока, а не ребятёнка.
— Пусть староста сам решит. Вот, передай гонцу тридцать копеек на гостиницу и еду, — припомнил я цены в Костроме.
— Хватило бы и двадцати, — для порядка пробурчал мой слуга, но спорить с барином не стал.
Вообще, справный слуга у меня!
После всех треволнений, так приятно было растянуться на своей кровати и просто переварить в голове всё то, что со мной приключилось за последние пару дней. Об чём мысли? Во-первых, вылезает моя, скажем так, психованная натура. Есть за мной такой грешок — гневлив я бываю и вспыльчив до безобразия. Впрочем, с годами научился себя контролировать и вовремя остужать…
Хотя нет, перво-наперво — понял я окончательно: охота — не моё. Ни к медведю, ни к кабану душа не лежит. Ну их к лешему, со всеми этими ружьями и псами.
Во-вторых, у меня стали появляться мысли о дальнейшей жизни, учёбе и вообще — о жизни в городе. Надоело в этой глуши кваситься. Хотя чему меня, отличника Костромской гимназии и выпускника эконом-фака могут научить⁈
Ну и, в-третьих… женский вопрос надо решать. Тимохе хорошо — жена под боком! Да и то к девкам бегал. У меня же гормоны пока впустую играют.
Под тёплые и приятные мысли о бабах я и уснул, как младенец… Но не судьба мне было выспаться — разбудил истошный визг с улицы:
— Пожа-а-а-р!!!
Сквозь полуприкрытое занавеской окошко вижу — ночь ещё, темень кругом. Выскочил в зал, едва не сбив Катьку.
— Пожар, барин! — истошно голосит она.
«Дыма нет… огня тоже не видать… Где пожар?» — тупо соображаю я, пытаясь впотьмах обуться. Один сапог надел, второй в темноте найти не могу. Плюю на это дело и выбегаю на улицу в одном.
— Барин, кажись, у Ермолая горит! — теребит рукав моего ночного халата Матрёна, которая стоит во дворе почти голая — в одной рубахе только, и тоже босая.