— Что ты орешь? Кошка это была, — возмущаюсь я такой средневековой дикости. — Пока дверь закрыта была, выйти не могла, открыл — удрала.
— Леша, это Обдериха была! Она кошкой оборотиться может! — тихо скулит взрослая, и вроде ничего не боящаяся Матрена.
— Кто? — не понял я.
— Банница! Не банник у нас, а банница была! Ой, надо на чистый четверг черную курицу найти! — бормочет моя домоправительница.
Поднимаю полотенце, вытираюсь насухо и, надев штаны, топлес иду в дом. Не хочу знать, зачем этим диким и темным людям курица, причем непременно черная. Но знания настигают меня в спину.
— Задушим и, не ощипав перьев, под порог бани закопаем, — сообщает вселенной свои черные в отношении птицы с редким окрасом замыслы Матрёна.
«Вот и живи теперь с этим», — глумится взрослое мышление внутри тела молодого барина, не верящее ни во что подобное.
Глава 10
«А, может, я попал в другой мир, где водятся эти банники? Может, и магия тут есть?» — размышлял я перед сном и даже попытался наколдовать что-нибудь. Ясно, что это глупости — кошка там была! Наверное…
Уснул, конечно, так ничего и не намагичив. Снились бабы. И те, что были, и те, которые, надеюсь, ещё будут. Та же Фрося снилась в новом платье, коротком, причем. А коленки у неё ладные, округлые. Проснулся со стояком. Половой вопрос надо срочно решать!
А ещё скоро освящение церкви и большой праздник церковный — Святая Троица. Именно в этот день хотят освятить нашу культовую постройку. Надо ждать гостей из Костромы — сам архиерей прибудет. Кстати, не мешало бы мне туда, в Кострому, наведаться. Но конь один… была бы ещё бричка цела. Но что-то с ней неладно, а в карету одного коня запрягать — моветон. Верхом я, вернее, тушка барина, тоже умею, но ещё не пробовал. Из нехорошего — после праздника почти сразу же начнётся Петров пост. Правда, рыбу есть можно будет, ведь апостол Петр, в честь которого этот самый пост, был покровителем рыболовов. Это мне Герман рассказывал, не я такой умный.
Да, блин, с этой религией и так куча забот: перед освящением будет вечерня, потом всенощное бдение, потом ещё литургия… аж семь дней подряд! И ведь никто не поймет, если я не буду соблюдать все эти, дурацкие с моей точки зрения, правила. Ох, житиё моё!
— Пес смердящий! — услышал я голос Мирона во дворе.
Оказалось, Мирон ругал Гришку и его жену, послушно пришедших получать свое наказание в виде розг. Настроение с утра было благодушным, и я уже хотел простить своих крестьян, но побоялся, что местные осудят меня за такое человеколюбие. И потом, как в армии говорил наш ротный: «Куда солдата ни целуй — всюду жопа!» Так и тут с моими крепостными. Тем не менее, наказание я им уменьшил — десять розг жене и двадцать Кожемяке. Благодарили искренне!