Меня услышали — раздалось громкое «Ох!» и бормотание молитвы.

— У тебя лес большой, кстати. Его продать можно! Правда недорого — в Костроме лес дешёвый, — предложил мой товарищ по попаданству.

Про лес свой я тоже уже посмотрел в маминых записях — есть, и много. Но разный. Самый ценный — сосновый, его продавать жалко, однако ценность это немалая — триста десятин. Вообще, у меня тысяча сто десятин пахотных земель, покосы заливные — тридцать десятин и ещё суходол какой-то — двести! И леса много! Кроме соснового, березовый и дубовый понемногу. Всего пятьсот десятин. Опять-таки непонятный мне «выгон» — там у меня цифра в пятьдесят десятин стоит. Усадебная — двадцать, прочая — тридцать. Итого, у меня около двух тысяч десятин земли. Для примера, у моего соседа Елисея, который был у меня с визитом, столько же земли, но народу раз в десять больше! Озерцо у меня, кстати, имеется небольшое.

Земли много, а крестьян мало, откуда взяться доходам? Смотрю записи мамы и вижу, что мы с трехсот душ в былые годы скатились до сотни. Продали большую деревню пятнадцать лет назад этому самому Велесову, когда папа на войну ушёл. С Наполеоном. Что интересно, я в теле Лешки по-французски шпарю бегло — жила у нас училка из Франции. Померла лет пять назад.

Собираюсь к своему сельскому старосте. Имя его — Иван, имеет коня, семь коров, вола и много прочей живности в хозяйстве. Двадцать пять десятин сеет. Мог бы и вызвать, но мне интересно посмотреть, как он живет. Иду с Мироном и Тимохой. А как иначе — идти-то не знаю куда! Но всё оказалось рядом, добрались быстро.

Высокая ограда, по виду новая — дерево ещё не потемнело. Мощные ворота. Стучим. Нам открывает калитку парень лет двадцати, который меня узнал, и сразу в поклон. Уважительный. Открываются ворота. Вроде минута всего прошла, как мы постучались, а уже из дома бежит тетка лет сорока пяти, не иначе жена старшины (может, и помладше она будет, тут трудно возраст, особенно у женщин, угадать) с хлебом и квасом в руках, а следом выскакивает девица, рыжая, как солнце, неся графин со стопками! Вот это сервис! Двор не меньше моего, с хозяйственными постройками, да и сам дом выглядит ухоженным.

Открывается дверь дома и по ступеням спускается мужик. Бородатый по здешней моде, в расшитой узорами рубахе, в кожаных сапогах. Ну, чисто барин!

Кланяется мне в пояс.

— Здрав будешь, Алексеей Елексеевич, — немного перевирает моё отчество дядька.

Сзади довольно крякает Мирон и язвительно хмыкает прожжённый армянин Тимоха.

— Никак ждал меня, Иван Митрофанович? — восклицаю я.