Тут принесли кипящий самовар, и я жалею, что не захватил заварки. Но у старушки имеется запас! Анна и в самом деле сладкоежка — старый почти сахарный мед она ест как ребёнок: положит кусочек в рот и глаза зажмурит от удовольствия.
— Молока, сыра тебе надо больше кушать… овощи свежие, ягоды какие. Ну и двигаться! В баню сходи. Имеется? — неожиданно для себя предлагаю я.
— Да кто ж её топить будет? Николаша, — старуха кивает на дверь, очевидно, имея ввиду козлобородого, — стар, воды не натаскает, да и ходить мне трудно. Я, почитай, на горшок только и встаю с кровати. И то не каждый день.
Смотрю на соседку-старушку и понимаю: симпатична она мне. Говорит правильно, с образованием. Даже на немецком и французском мы с ней перебросились парой фраз. Ещё и юморит, и с логикой порядок. Вот только телом слаба…
— Слушай, баб Ань, а давай-ка я тебя к себе заберу? У меня и комнатка свободная есть, и слуги мои присмотрят! Чёго тебе одной тут?
— Зачем я тебе старая? Пользы от меня никакой, — вопросительно смотрит на меня старуха.
Таким взглядом на меня смотрели один раз в жизни — особист во время службы в армии, подозревая в разном… Да потом расскажу.
— Ну, вы с мамой и отцом дружили… — начинаю я.
— С мамой — да. А отец твой, Лёшка, прости господи, идиот был. Красивый, сильный, но ума бог не дал. Ни он меня не жаловал, ни я его! — перебивает меня Анна, очевидно, вспомнив старые обиды.
— Ну вот, в память о маменьке… Жалко мне тебя. И вообще — собеседница ты хорошая. А у нас в селе, если честно, поговорить не с кем.
— Ишь ты! — усмехается старуха. — Опять не врешь!
Чёрт, ну что поделать — привык я в своём, почти цивилизованном будущем помогать кому мог по мере сил. Нет сил спокойно смотреть на чужие страдания. И не потому что шибко правильный, нет — просто мягкотел я и сентиментален бываю сверх меры.
— Поеду! — подумав, хрипло произнесла Анна, и её глаза блеснули в тёмном углу комнаты. — Но не просто так… Ты, раз уж в Москву собираешься, я тебе свой домишко тамошний отпишу. Не была в нём лет десять как… И денег мне за него не шлют. Поезжай, разберись! Может, сгорел он к лешему уже… Знакомая моя там жила — заодно и узнаешь, как она. Ну и про меня расскажешь!
Бабка оживилась, привстала с подушек и с былой мощью грозной барыни гаркнула в коридор:
— Николашка! Подь сюды, окаянный!
Глава 35
От дарения я сразу не отказался, но предложил купить, чтобы всё честь по чести. Николаша тут же притащил документ с описанием этого дома и участка — грамоту, выданную московским магистратом аж в 1806 году. Дом там описывался так: «Каменный на каменном фундаменте, крытый тесом, одноэтажный, с сенями, кухнею и двумя комнатами, стоящий в городе Москве на улице Никольской, на участке № 14, огороженный частоколом, с приусадебным местом…»