Нет, умнее надо быть. Не светить знаниями лишний раз, не гнуть пальцы. И никаких этих предсказаний, как советовал мне дурак-ара. Не, я хочу просто жить. Спокойно и, главное, комфортно. А то начнут расспрашивать, демонов из меня изгонять… Шучу, конечно. Но в каждой шутке…

Дело спорится — видно, крестьяне понимают: сейчас спасают не только Ермолая, но и самих себя. Пожар — штука такая: дунет ветер не в ту сторону — и прощай, соседи, гори всё ясным пламенем.

Собственно, моё командование особо и не нужно — тут и Мирон мой крутится, и Иван-староста. Оба при деле, не растерялись.

— Прошка! Вон угол дымится — заливай! — орёт хриплым голосом Иван, перекрикивая общий гомон.

— Маруся, не стой близко, сейчас крыша рухнет! — а это уже Мирон проявляет заботу о молодой девахе.

Кто такая? Почему не знаю? А ничего — сочная такая бабёнка!

Природа сжалилась над нами, и опять полил дождь! Я хотел уже было пойти к себе, но услышал, как псаломщик жалуется жене, что сгорел телок и виноват в этом пожаре «душегуб».

Чу! Это он не про моего ли пленника говорит?

— Ермолай! А пошто ты на каторжника грешишь? Он же под замком сидит у вас в храме. Мой дворовой сказывал — кормил его вечером да во двор по нужде выводил.

Тот побелел лицом, глянул исподлобья и стал торопливо оправдываться:

— Прости, Алексей Лексееич! Побоялся я его на ночь в святом месте оставить, к себе в сарай привел. Думал, пусть поспит на сене, а не на земле. А он неблагодарный — и сам сбёг, и сарай поджог! Но бог уберёг, а то бы по миру пошли! — Ермолай широко перекрестился, а следом и я, чтобы не выпадать из местного колорита.

— Во дела! — растерялся я, прикидывая, а не влетит ли мне теперь за этого беглого?

Скорее всего — нет. Я ж не нанимался ему охранником быть!

Уже светает, лето ведь — солнышко рано встаёт. Мирон и Катерина остались помогать погорельцу, а я под проливным дождем спешу домой.

«Надо заставить Матрёну чаю горячего подать — не дай бог простыну!» — размышляю по дороге. — Ну и решать что-то с медициной и с противопожарной безопасностью в поселке. Придётся серьёзно взяться за пожарное дело: дворы почистить от всякого хлама, следить, чтоб костров рядом с избами не жгли, печи по всем хатам проверить. Ясное дело — хозяин за своим добром глядеть должен. Но надежды на моих пейзан никакой!

С такими мыслями подошел к усадебке, которая уже стала мне родной.

Странно… калитка нараспашку. Матрёна — ворона, не досмотрела!

Захожу в сени. Промок до нитки. Пижама на мне насквозь мокрая, хоть выжимай. И в таком виде, выходит, я по всей деревне разгуливал перед своими подчиненными? Да и черт с ним! Барин я или нет⁈ Имею право хоть голым ходить, коли вздумается. Лешка, прежний хозяин тела, и похуже бывало выглядел, когда напивался и босой, в одном исподнем по деревне шлялся… Народ тут ко мне всякому привычный.