А правила штосса, между тем, очень просты: загадываешь карту, делаешь на неё ставку, а твой соперник по одной вскрывает колоду и кладёт или к тебе, или к себе по очереди. Побеждает тот, кому загаданная карта выпала. Хм… интересно, а есть ли уже преферанс, по которому я в своем времени профи был? А ещё у меня третий разряд по шахматам… Правда, дебютов помню катастрофически мало.

Слушаю своего одноклассника и вдруг замечаю, что лай собак и вообще какая-то нездоровая суета всё ближе и ближе.

— Лексеич, чу! — успел крикнуть Владимир, резво сворачивая с тропинки в лес.

Отрываю взгляд от созерцания местной растительности, направляю взор вперёд по движению и вижу, как на тропу сначала вылетает, кувыркаясь и скуля, собака, а затем выскакивает медведь! Тот самый что на меня напал! Я его сразу узнал. Следом за ним — ещё пара собак. Ни одного охотника рядом с ними не наблюдаю.

Медведь крутанул головой, резво ударил лапой ещё одну псину, отправив её в полет в лес, и, наконец, заметил нас.

Бадыщь! — раздался выстрел Владимира. Попал! Медведь вздрогнул, но не свалился. Вместо этого встал на задние лапы, как человек, раскрыл пасть и вместо грозного рыка издал какой-то хриплый скулёж, будто жаловался.

Бдыщь! — второй выстрел. Это мой друг Акакий пальнул, и тут уж я его не иначе как другом назвать не могу. Попал, правда, он не в грудь, как Владимир, а в лапу. Но тоже неплохо. Правда, медведя это, похоже, только раззадорило: он упал на четыре конечности и в несколько огромных прыжков настиг нашу отставшую группу!

Бабах! — это выстрелил я! Неожиданно, наверное, на рефлексах, выпалил прямо в морду громадного зверя, которому настичь нас уже, казалось, ничего помешать не могло. Медведь вскинулся в последнем прыжке и упал в метре от моего вздыбленного коня!

Пулей вылетаю из седла, теряя карабин, и слышу ещё один выстрел. Тряхнув головой, вижу что на тропинке стоит Грачев, а в руках у него дымиться длинноствольное ружьё. И этот четвёртый выстрел доконал даже такого матерого хищника, как медведь.

Тут же на место побоища вылетают собаки, за ними парочка мужиков и один из соседей-помещиков. В запале он стреляет по уже неподвижному мертвому телу.

Сижу в обалдении и понимаю, что смерть в очередной раз прошла мимо. Ничего не болит, рядом гарцует Акакий, зачем-то заряжая свой ствол. Вижу и Владимира с пистолетом в руках, который у него до этого был приторочен к седлу. Окрестности наполняются гомоном выезжающей охоты, лаем и скулежом собак, ржанием лошадей.

— Экий матёрый был! — с уважением разглядывает тушу медведя один из охотников. — Пудов на двадцать потянет! А кто куда стрелял, господа?