Я рухнул наземь, ударился головой и на мгновение выпал из реальности, снова услышав зловещий хохот где-то за краем сознания.

Вот так-то, попаданец, мать его за ногу! Хотел царю советы раздавать и в потолок поплёвывать. Пальцем на всех предателей и изменников указывать, послезнанием орудуя. Шиш с маслом. Или даже без него.

Очнулся я от того, что кто-то резко дёрнул за верёвку, которой я был спутан, и потусторонний хохот в тот же миг превратился в самый обычный, человеческий. Смеялись татары, переговариваясь на своём языке и обшаривая мертвецов. Знакомая картина, только совсем недавно я находился в числе победителей.

Саблю мою отняли, нож тоже. Даже засапожник успели вытащить, прекрасно зная, где может прятаться оружие у воина.

Ко мне подошёл один из крымчаков, грузный и смуглый, схватил за лицо заскорузлыми толстыми пальцами, заглянул в зубы, повертел в стороны, разглядывая с разных ракурсов.

— Хороший урус… — осклабился он. — Султану в гарем хорошо, красивый…

Я плюнул ему на халат и выдал серию всех татарских ругательств, какие только помнил.

— Кутак баш, аузга сиям! Кютынды сигем! — прошипел я.

Татарин расхохотался добродушно, стёр плевок. А потом ударил меня наотмашь так, что у меня звёзды из глаз посыпались.

— Лаешь, как собака, урус, — фыркнул другой крымчак.

Третий сказал ему что-то, показывая на труп плосколицего, который лежал на траве, заботливо укрытый халатом. У них завязался небольшой спор, и я надеялся, что он перерастёт в драку, но нет, крымчаки вместе засмеялись.

В плен взяли не только меня, Онфима и Леонтия взяли ранеными, понурый Юрий сидел на траве, глядя в землю, пара обезоруженных холопов сидели рядом с ним. Татары шли за добычей, за пленниками, и каждый человек для них был потенциальной прибылью, так что они старались не убивать без нужды. Невольничьи рынки должны приносить доход.

Без оружия я ощущал себя почти что голым, особенно в сравнении с крымчаками, увешанными холодняком. Сабли, ножи, у каждого имелся лук, к сёдлам были приторочены арканы. Ехать верхом нам не позволили, связали одного за другим, как бусинки на ниточке, и заставили тащиться пешком вслед за лошадью, а наших коней гнали отдельно.

Уходили на юг, в дикое поле, и я чувствовал, как с каждым шагом внутри нарастает отчаяние.

— Братцы, хоть кто-нибудь из наших-то ушёл? — тихо спросил я.

Если по тревоге поднимут всю станицу, то шансы есть.

— Дмитро, вроде бы, — сказал один из холопов, Агафон.

— Дмитро не ушёл… Ему в спину стрела… — пересиливая боль, произнёс Онфим.

— Молчать! — рявкнул надсмотрщик, хлестнув плетью по воздуху.