Девушка выполнила приказ. У неё на дёснах тоже виднелась кайма, но не так сильно. И неудивительно, основная жертва — именно царица, а Евдокия, да и остальные постельницы, лишь так, сопутствующие потери.
— Надо искать ртуть, государь, — сказал я. — Где-то в вещах, в комнате, в сундуках, в постели, где угодно. Иначе…
— Ищи, сотник, ищи! — хрипло сказал Иоанн.
— Подсказку бы… — пробормотал я. — Государыня… До того, как хворать стала, никто подарков тебе не дарил? Шкатулку, может, или что-то такое?
Царица вытянула из-за ворота плоскую золочёную ладанку на цепочке с образком Богоматери.
— На Пасху… Сильвестр подарил. С землёю Ерусалимской, от Гроба Господня, сказал… — тихо сказала она.
Я лишь чудом удержался от брани. Она сняла эту ладанку, протянула мне. Я подошёл к распахнутому окну, чтобы ненароком не вдохнуть, покрутил ладанку, ещё тёплую от царицыного тела, в руках. Ковырнул защёлку, раскрыл. Никакой земли внутри не оказалось. Только крупный глянцевый шарик ртути.
Глава 23
— Иуда! — прорычал царь Иоанн, готовый уже сейчас идти и убивать.
— Постой, государь! — взмолился я.
Он повернулся ко мне, сверкнув глазами.
— Одного прибьёшь, другие затаятся, дабы снова удар нанести, — сказал я. — Всех разом надобно.
Я защёлкнул ладанку с «Ерусалимской землёю», стараясь не дышать лишний раз. Нужно думать, куда её выбросить, тут службы СЭС пока не изобрели.
— Я его эту ладанку сожрать заставлю… — прошипел Иоанн.
— И ничего ему не будет, — сказал я, вытряхивая на подоконник монеты из собственной мошны и убирая ладанку туда. — Испарения ядовитые, миазмы, а коли сожрать… Ну, прошу прощения, в нужнике посидит он чуть дольше обычного.
Кожаный плотный кошель, конечно, испарения не задержит, всё же не резина и не полиэтилен, но я всё равно завязал его потуже.
Царь медленно выдохнул, гневно раздувая ноздри, Анастасия подозвала его к себе, взяла за руку. Она, пожалуй, была единственным человеком, способным успокоить царский гнев.
— Они… Хитростью вас извести решили, — сказал я. — Значит, и их надо хитростью. Грубой силой тут ничего не выйдет.
— Меня тоже травят? — спросил царь. — Говори, ведун, не томи!
— Ведун? — не понял я.
— Говори, — потребовал царь.
— Мыслю, и тебя травят потихоньку, но то ещё проверять надо. Сыск учинить, — сказал я.
Царь скрежетнул зубами.
Я его чувства прекрасно понимал. Одно дело, когда заговоры плетут против тебя самого, против царской власти, желая выторговать больше свобод или какие-то преференции. И совсем другое, когда пытаются убить твоих близких.
Даже не тебя самого. Это ещё можно понять и простить. А вот за супругу и детей… Иоанн готов был убивать голыми руками.