С Мстиславским условились так, что письмо князю Курбскому я передам во дворе, а значит, надо было его там дождаться. Мороз пощипывал лицо, холодный ветер стремился выдуть последние крохи тепла, ясно напоминая мне о том, что на дворе сейчас Малый ледниковый период. Зимы нынче суровые, а лета — короткие и чаще всего дождливые.
Так что я переминался с ноги на ногу во дворе крепости, ожидая, когда сюда выйдет князь, которого Мстиславский должен был выманить под каким-нибудь благовидным предлогом.
Курбский появился внезапно, направляясь прямиком к конюшням, и я тут же вытащил свиток из рукава.
— Княже! — окликнул я его.
Он остановился, прищурился, вспоминая, кто я такой.
— Забыл вчерась! Ещё записка от государя тебе! — говорил я нарочито громко, привлекая всеобщее внимание.
— Давай её сюда, — проворчал Курбский нетерпеливо.
Я протянул свиток, князь осмотрел печать, сломал её, развернул письмо. Всё по плану, как и задумывалось.
— Ясно, — буркнул он, быстро прочитав записку и сунув её за пазуху. — Молодец, сотник, на своём крепко стоишь. Любой ценой, да? Хорошую подделку смастерил, письмо как настоящее. И почерк похож. Да только со мной такие фокусы не пройдут, понял? В поруб его.
Глава 26
Здешним порубом оказалось холодное и тёмное помещение полтора на полтора метра с земляным полом и бревенчатыми стенами. Из предметов интерьера тут имелось только обледеневшее ведро, справлять нужду, и больше ничего. Даже присесть было негде, разве что на пол, но отмораживать себе потроха я не хотел. Сел на корточки, подметая пол дорогим алым сукном своей епанчи.
Обыскивали меня не очень тщательно, отняли только пояс с саблей и косарем, засапожник остался на месте. Но даже если просунуть его в щель между дверью и косяком и отпереть засов, то ничего хорошего из этого не выйдет. Как говорится, побежал, значит, виновен. А я себя виноватым не чувствовал. Очередная судебная ошибка, произвол князя-самодура. Неприязнь к Курбскому только усилилась.
Я сейчас мог только ждать. Известие непременно дойдёт до Мстиславского, а уж он-то не должен оставить меня в беде, к тому же со мной был дядька, знающий, кого известить. Леонтия в свои планы я посвятил ещё вчера, хоть и не рассказывал о том, что мы вскрывали царское письмо. Клятву я держал.
Сидел и думал. Больше в порубе делать было абсолютно нечего, так что я мысленно прикидывал, что необходимо сделать в первую очередь. Курбского нужно было убирать, это точно, Сильвестра и прочих ждёт незавидная судьба и постриг в дальние северные монастыри. Государь милостив, смертную казнь применять пока не желает, врагов своих пытается вразумить. Я же не так щепетилен, я бы рубил головы налево и направо, но и в поведении царя был свой резон.