— Поляк? Не встанет. На что им за рыцарей воевать? — фыркнул Курбский. — Чего не разумеешь, так и не лезь, то дела воеводские.
— Как повелишь, княже, — сказал я, склонив голову. — Но поляк точно воевать пойдёт. Магистр им присягнёт, и всё, вместо кучки рыцарей у нас в противниках всё царство польское.
— Ступай, сотник, — поморщился князь. — Не лезь не в своё дело.
— Слушаюсь, княже, — сказал я.
Спорить тут было не о чем. Курбский решил ждать до весны, значит, будем ждать до весны. И только потом отправимся воевать. Главное, чтобы Ливония к тому времени оставалась независимым государством, в чём лично у меня имелись большие сомнения.
Глава 25
Сотня моя, прибыв в город в числе первых, расположилась в удобном месте, с комфортом. На постоялом дворе в посаде, полностью его оккупировав, и найти их не составило никакого труда.
— Никита Степаныч!
— Сотник приехал!
Стрельцы, погрязшие в безделье, зашевелились, забегали, как тараканы. Старшим вместо себя я оставлял Леонтия, и он вышел на двор, чтобы встретить меня и доложиться по форме. На мой новый доспех он глядел с удивлением и уважением.
— Ну здравствуй, Никита, — добродушно произнёс он.
— Здорово, дядька, — сказал я.
Мы обнялись, прошли внутрь постоялого двора. Коней моих повели на здешнюю конюшню, вещи понесли в сотницкую светлицу. Тут все свои, опасаться было нечего.
— Гляжу, всё как надо прошло, — ухмыльнулся дядька. — Государев подарок?
— Он самый, — кивнул я. — Бок мне подырявили в Можайске, вот и подарил. Поэтому и опоздал, что рану залечивал.
— Бок? — нахмурился Леонтий. — Как?
— Да по глупости, — отмахнулся я. — На Божий суд вышел…
— Божий суд⁈ — ахнул дядька.
— Да я в пути с пятерыми татями зарубился, один убёг, потом в душегубстве меня обвинил… — сказал я.
— Пятерыми⁈ — воскликнул он.
Я пересказал ему всё с самого начала. Леонтий слушал, широко распахнув глаза, и мелко крестился в некоторых местах моего рассказа.
— Нельзя всё-таки было тебя одного отпускать… — хмуро пробормотал он после того, как я рассказал про ранение и лечение в Можайске.
— И на кого бы я сотню оставил? — фыркнул я. — Нормально всё, я оклемался уже. Рассказывай лучше, как вы тут без меня.
Дядька пожал плечами.
— Из Лук ушли, почитай, самые первые. Нормально. Воевода только бранился, мол, сотника потеряли, но я ему объяснил, — сказал он.
— Воевода? Курбский? — спросил я.
— Золотой-Оболенский, — сказал дядька. — Скажешь тоже… Где мы и где Курбский?
Точно. Надо показаться ещё и своему непосредственному начальнику. По-хорошему, сделать это надо был в первую очередь, но я решил, что отнести царское письмо важнее.