Но даже так получилось неплохо.
Глава 19
Заказ на штыки пришлось всё-таки отдавать Рыбину. Делать его он, само собой, не будет, такими простыми вещами займутся его ученики. К тому же, я потребовал, чтобы на каждой новой пищали сразу имелось необходимое крепление.
А затем я отправился к мастеру Ганусову, лучшему на данный момент литейщику Москвы.
Нашёл я его, как ни странно, на Пушечном дворе, где мастер ходил и покрикивал на учеников. Отливали здесь и пушки, и колокола, и прочие бронзовые изделия. Настоящий средневековый завод, мануфактура. Работало здесь человек двести, если считать вообще всех, а не только литейщиков, но не узнать Кашпира Ганусова было сложно. Он здесь единственный ходил с бритой бородой и в литовской одежде.
Это был сухощавый старик с надменным и властным выражением лица, длинные седые усы спускались к подбородку подковой, большая голова его покоилась на тонкой, почти что птичьей шее. Он мне сразу не понравился, с первого же взгляда.
На учеников он покрикивал или сварливо рычал, словно не умел общаться иначе, по двору ходил угрюмо, гостей не привечал. Неприятный старикашка. Что-то мне подсказывало, что мы с ним не сладимся.
Однако я подошёл и поприветствовал его.
— Мастер Ганусов, я полагаю? — спросил я, обращаясь к этому литовцу.
— Смотря кто спрашивает, — сварливо произнёс литейщик. — Для тебя — Кашпир Довмонтович.
— Никита Степанов сын Злобин, сотник стрелецкий, — представился я.
Его выражение лица не изменилось ни на йоту. Осталось всё таким же скучающим и неприятным.
— И чего ты от меня хочешь, сотник? Ты отвлекаешь меня от работы, — проворчал мастер.
Лично мне так не показалось. Он только ходил и покрикивал на подмастерий, которые справлялись и так. Я даже как-то растерял желание делиться с ним своими идеями. Да и литовец… Хоть он и на царской службе, доверия к нему у меня всё равно не было.
— Хотел с кем-нибудь из учеников твоих поговорить, — сказал я. — Дело небольшое, мастера тревожить незачем.
Литейщик нахмурился, фыркнул. Словно подозревал меня в чём-то.
— Со мной говори, — сказал он.
— Пушку новую я измыслил, — скрипнув зубами, признался я.
Ганусов снова фыркнул, хмыкнул, пошевелил усами.
— Умнее других себя считаешь, да? — произнёс он.
— Нисколько, — сказал я.
Умнее других я себя и правда не считал. Я просто был более информированным, это несколько другое. Здесь были люди и поумнее меня, а я просто пользовался чужими изобретениями и достижениями.
— Иди отсюда, сотник, — поразмыслив немного, сказал Ганусов. — Не мешай людям работать.
— И вам не хворать, — буркнул я, разворачиваясь и уходя к конюшням.