Я глазел по сторонам, улыбаясь, как ребёнок, попавший в магазин с игрушками. Возле торжища мы с Леонтием спешились, привязали лошадей к коновязи, за которой присматривал бородатый стрелец с въевшимися чёрными пороховыми точками на лице.
— За кошельком поглядывай, махом срежут, — предупредил дядька.
Он держался чуть позади, пока я степенно двигался через толпу, разглядывая товары на лотках и прилавках.
— Леонтий, в дорогу-то точно всё есть? — спросил я.
Пришлось повторить дважды, чтобы дядька услышал меня в этой суматохе.
— Ну… Крупы можно взять, соли немного… Вино если пить будешь, то вина не помешает, — сказал Леонтий.
— Нет, без вина, — сказал я, до сих пор ощущая тяжесть утреннего похмелья. — А вот остальное возьмём.
За крупой направились в житный ряд, где торговали житом, то есть, зерном. Торговаться и выбирать я предоставил дядьке, а сам пошёл искать гостинцы родным. Хотя бы матушке, которую я в глаза не видел, но проявить вежливость мне всё равно ничего не мешает.
Сначала прошёлся до ювелирки, поглазел на жемчуга и монисто. Тут у каждой лавки, помимо продавца, стоял ещё и охранник с дубинкой, зорко следящий за шаловливыми ручонками местных воришек. Ни цена, ни внешний вид украшений меня не устроили, поэтому отправился за самым простым подарком, какой только сумел придумать, за платочком.
Ткани, среди которых я с удивлением обнаружил даже шёлковые, оказались гораздо дороже, чем я предполагал, но я быстро понял, почему. Механический ткацкий станок ещё не изобрели, и всё приходилось ткать вручную, тяжёлым женским трудом. Поэтому я взял на подарки несколько цветастых ситцевых платков. Мелочь, а всё равно будет приятно.
Даже не торговался. Дал, сколько запросили, чем, наверное, изрядно удивил всех, но торговаться я никогда не любил. Ни когда продавал что-то, ни когда покупал. Переплатил, конечно, но я на этот счёт не переживал. Забрал платки, аккуратно свёрнутые и сложенные стопочкой, поблагодарил купца, и побрёл к выходу с торжища, где меня уже дожидался дядька.
— Готов ехать? — спросил он.
— Всегда готов, — отозвался я пионерским девизом.
— Значит, едем, — заключил дядька.
Я забрался в седло, тронул пятками Гюльчатай, которая уже привыкла к новому имени и новому хозяину. Мы неторопливо поехали к северным городским воротам. Москва, жди. Я уже еду.
Глава 6
Следующие несколько дней оказались наполнены однообразной рутиной, от которой голова шла кругом. Пока светло — едем. Когда темно — отдыхаем. От мерного цоканья копыт и постоянной тряски начинало казаться, что они преследуют меня даже ночью и на привалах.