Пировал царь, по своему обыкновению, в Грановитой палате, у входа в которую уже потихоньку собирался народ. Царские рынды с саблями на поясах, варящиеся в броне на такой жаре, устало глядели на гостей, многие из которых обошлись шёлковыми рубахами и лёгкими летними охабнями. Хватало, впрочем и тех, кто решился надеть на пир тяжёлую московскую шубу, обшитую бархатом и парчой, и теперь потел как в сауне. Понты, как говорится, дороже денег, и мне вспомнились товарищи, ездящие в жару на авто с закрытыми окнами, чтобы все думали, что у них работает кондиционер.
Высокие горлатные шапки длиной чуть ли не в полметра, похожие на меховые цилиндры, бояре всё-таки предпочли скинуть и держать на сгибе локтя, как гусарский кивер, потому что под шапками у них была ещё и маленькая тафья. Выглядели все чрезвычайно важными персонами, словно они только что решали судьбы человечества. Я, в своей единственной парадной ферязи и потёртых запылённых сапогах, выглядел как случайный прохожий, невесть как прибившийся к знатным боярам и князьям.
На Руси, впрочем, все были равны, и родовитый князь, потомок Рюрика, Гостомысла или Гедимина, и простой боярский сын, так что никто не мог мне запретить уважить Иоанна Васильевича подарком на именины.
Гостей начали пропускать в палаты, проходили по старшинству, сперва самые знатные князья, затем бояре попроще, причём даже споров не возникало, практически все друг друга знали целыми поколениями.
Прошёл и я, стараясь держаться с достоинством, а не глазеть по сторонам, подобно китайскому туристу. В главном зале уже были накрыты длинные столы, ломящиеся от яств. Икры заморской, баклажанной, я не заметил, но жареные лебеди были тут как тут.
Рассаживались тоже согласно знатности и родовитости, и вот тут уже возникло несколько конфликтов. Мол, негоже боярину Пушкину сидеть ниже боярина Колотушкина, а дед князя Стеклянного завсегда на пирах сидел выше, чем дед князя Оловянного, и всё в таком духе. Решать эти споры пришлось царским стольникам. Мне же досталось место ближе к дальнему краю. Справа от меня сидел какой-то татарин в шёлковом халате, слева — дряхлый старик в тяжёлой шубе мехом внутрь.
Без хозяина пир не начинали. Вообще, мне всё это больше напоминало сложную церемонию, нежели обычное застолье, и даже когда государь вышел к нам, всё началось не сразу. Он осенил себя крестным знамением, пригубил вина из золотого кубка, все присутствующие поклонились государю. И только тогда начался пир.
Глава 11
Опытный взгляд мог бы различить малейшие тонкости придворной обстановки по одной только рассадке гостей. По тому, кому царь пожаловал первый опричный кусок со своего блюда, кому поднесли вина по его приказу. Для меня же все эти люди были пока незнакомыми, и разобраться вот так сходу не получалось. Я мог только догадываться.