Громкая музыка скорее раздражала, нежели развлекала, но полностью заглушить разговоры не могла, весь зал гудел, обмениваясь новостями и шутками. Я же молча поглядывал по сторонам, рассматривая то царя Иоанна Васильевича, то его приближённых, сидевших за столом рядом с ним, то других гостей. Нужно было разведать обстановку, прежде, чем погружаться в пучину дворцовых интриг.

Ну, единственного священника за царским столом не узнать было нельзя. Царский духовник, отец Сильвестр. А вот остальные ближники были мне незнакомы.

— Ну-ка, сынок, отщипни-ка мне гусятинки, — шамкая беззубым ртом, попросил меня старик-сосед.

Я молча подвинул блюдо поближе к нему, чтобы он мог сделать это сам. Не хватало ещё прислуживать за столом кому бы то ни было. Старик и на это благодарно кивнул, длинным ножом отрезая себе ломоть жирного мяса.

— Скажи-ка, отче, кто это по правую руку от государя? — спросил я.

Старик пригляделся, прищурился.

— Который? — не понял он.

— А всех назови, коли знаешь, — попросил я.

— Как же не знать! — фыркнул старик. — Вот тот — князь Курлятев-Оболенский, рядом с ним кэх-нязь Курбский, далее князь Воротынский, затем Серебряный. Дьяк Висковатый вон, Алёшка Адашев за ним.

Он называл каждого, бесцеремонно тыкая пальцем, ну а я слушал и запоминал. Мотал на ус.

Женщин, кстати, за столом не было ни одной, ни царицы, ни кого-то ещё, только взрослые мужчины. Не женское это дело, на пирах гулять.

Первым блюдом на пиру были жареные лебеди, вкуса которых я не оценил абсолютно. Пробовал дичь и поинтереснее, и на мой вкус, даже обычная домашняя курица на голову превосходила эту царскую птицу, но все остальные гости уплетали и нахваливали, словно это был редчайший деликатес.

Пили и вино, и пиво, и квас, и даже предтеча водки — хлебное вино в изобилии стояло на столе. Я старался не налегать на алкоголь, пусть даже питие на Руси есть веселие. Царь, насколько я мог заметить, тоже почти не пил, во всяком случае, в его кубок вина почти не доливали.

Зато многие бояре пили от всей души, не пропуская ни одной. Кричали здравицы государю, желали долгия лета, крепкого здравия и так далее. Периодически царь сам приказывал поднести тому или иному гостю чарку вина. Не отравленного, обычного, фряжского или французского. Иногда, если царь хотел подшутить над гостем, то хлебного, потому что выпить нужно было всё угощение целиком.

Некоторые уже лежали мордами в стол, хотя не прошло даже одной перемены блюд, и насколько я мог заметить, всё это были бояре, далеко не самые близкие к царю. В окружении Иоанна таких алкоголиков не нашлось ни одного, и я понял, что принял верное решение пить умеренно.