— Сидим теперь вот… Ждём. Сначала тебя ждали, потом уж думали всё, с концами ты пропал. Теперь, вестимо, будем похода ждать, — продолжил дядька. — Так-то всё готово, не знаю, чего тянут.

Я догадывался, почему медлит Курбский, но вслух свои предположения не высказывал. Обвинять его в предательстве пока рано, князь не успел ещё ничего сделать. Ну или я не успел раскопать свидетельств его будущего предательства. Хотя вполне возможно, что князь ещё даже и не думает о бегстве в Литву. Пока он не в опале, пока царь не начал выискивать измену. Пока он среди любимчиков и пока военная удача на стороне Москвы.

Может быть, что князь просто из тех, кто предпочитает топить за победителя. Вернее, за того, кто кажется вероятным победителем. Будь он советским генералом накануне Великой Отечественной, наверняка перешёл бы к власовцам.

И лично я ему доверять не мог. Курбский говорил, что войско магистра получило по зубам возле Юрьева и Лаиса, и это, скорее всего, на самом деле так, но по моему мнению, нужно было спешить и добивать ливонца, пока он не оправился от удара.

Самовольную вылазку он точно не оценит. Да и до Юрьева отсюда — четыре дня пути. Действовать силами одной сотни пеших стрельцов на вражеской территории — всё равно что пригласить ливонцев на нашу собственную казнь. Будь я на месте Курбского, отправил бы поместную конницу и татар в набег, «воевать землю», как нынче выражались, а пехоту и артиллерию отправил бы осаждать крепости, начиная с Мариенбурга. Он, во-первых, ближе всего к Пскову из орденских крепостей и городов, а во-вторых, запирает путь к западной Ливонии, которую, по-хорошему, надо отрезать от Литвы. Устроить Курляндский котёл вермахта за четыреста лет до вермахта.

И я решил обратиться к воеводам других полков. Думаю, не только меня беспокоило это промедление. Немец отдохнёт и залижет раны, пока мы прозябаем тут, в Пскове. Да, зима была суровой, холодной, малоснежной, и в таких условиях воевать и осаждать крепости непросто, но и мы не сахарные. Не растаем.

Я немного отдохнул вместе с Леонтием, выпил горячего сбитня, а затем отправился обратно в город, в кремль. Искать единомышленников.

Народу в крепости было полно, так что я даже не особо выделялся в своём дорогом доспехе. Наоборот, я выглядел ещё одним знатным воеводой, которого лучше не злить. Я поднялся на стену, взглянул на реку, затянутую льдом, где псковские бабы сновали к проруби и обратно. Неподалёку стоял скучающий пушкарь, и я подошёл к нему.

— Засиделись мы здесь, — хмыкнул я, словно бы в пустоту.