Я сделал то же самое, целуя крест на том, что всё, здесь произошедшее, не покинет этих стен. Мне самому не хотелось бы, чтобы кто-то узнал о том, что я позволил вскрыть царское письмо, которое я должен был передать адресату.

— А что, если Курбскому этот свиток передать? Прилюдно чтобы прочёл? — спросил я.

Не то, чтоб я князя защищал, но могло быть и так, что во втором письме ничего подобного не сказывалось. Нельзя исключать и такого варианта.

— Прилюдно? — фыркнул Морозов. — Рази станет он вслух-то читать?

— Можно попробовать, — кивнул князь. — Даже если и не вслух прочтёт, по лицу его видно будет.

На том и порешили. И вручить забытое письмо я должен был завтра, при всех, перехватив Курбского во дворе кремля.

Обратно на постоялый двор я отправился, полный уверенности в скорой отправке войск на запад. Даже если князь Курбский категорически против, в открытую саботируя государев приказ, вторым человеком после него всё равно был Мстиславский, и если что с главным воеводой случится, войско поведёт именно он.

И я уже разрабатывал план по устранению предателя. Можно даже не насмерть, хотя лично я предпочёл бы видеть этого негодяя болтающимся в петле.

Но это был совсем уж аварийный план, на самый крайний случай, потому что князь Курбский всё ещё был царским любимчиком и нашим главным воеводой, и за покушение на его жизнь и здоровье меня по головке не погладят. А если и погладят, то только топором палача.

Остаток дня я провёл со своей сотней. Настроение у всех было приподнятым, меня были искренне рады видеть, да и я соскучился по этим бородатым рожам. Так что мы пили, отмечая одновременно и праздник Обрезания Господня, и моё возвращение.

Я даже сумел немного расслабиться и позабыть про все навалившиеся проблемы. Про войну, про свою рану, про князя Курбского. Я отдыхал душой и телом, слушая рассказы стрельцов и ветеранские байки. Кто-то бы сказал, что невместно помещику пьянствовать со стрельцами, со вчерашними крестьянами и мастеровыми, но я так не считал. Если эти люди достойны сражаться со мной в одном строю, то и сидеть за одним столом тоже достойны. Никакого урона чести в том я не видел.

Правда, спать я ушёл раньше остальных, сославшись на своё ранение. Я и впрямь утомился после тяжёлого дня, и здешнее псковское пиво как-то слишком быстро меня придавило. Да и меру надо блюсти.

А уже утром, вновь облачившись в зерцальный доспех, алую епанчу и лучшие свои шаровары, отчего я выглядел первым модником во всём Пскове, я отправился в кремль снова. На этот раз в компании дядьки, который прилип ко мне, как банный лист.