— Сильвестр, значит… — зло пробормотал царь. — Будет, значит, белым медведям пастырем…

— Может, Сильвестр, а может, и передал кто через него, — пожал я плечами. — Всякое быть может, государь.

— Лечить как теперь? — требовательно спросил он.

Я постарался принять уверенный вид, потому что сам толком не знал, как лечится отравление ртутью. Просто подумал, что выписал бы мне участковый терапевт.

— Источник отравы уберём, государыне лучше станет, — сказал я. — А так… Молитва, нестрогий пост, свежий воздух… Кровопускания кто делал?

— Аптекарь местный, — тихонько сказала Евдокия.

— Гнать аптекаря в шею и с его микстурами, и с кровопусканиями, — сказал я.

Терапевт, конечно, молитву с постом не прописал бы, но я решил себя обезопасить от обвинений в колдовстве и прочих непотребствах. Колдуны молитвами не лечат.

Я решил, что комната достаточно проветрилась, и закрыл окно, потом прочитал «Отче наш», стоя у изголовья царицыной постели, тоже на всякий случай.

— Будто и правда… Дышать легче стало… — тихо сказала Анастасия.

Самовнушение, плацебо, но лучше уж так, чем никак.

— Всё, государыне покой нужен, — сказал я.

Царь строго посмотрел на Евдокию, которая сидела всё это время как мышь под веником, замерев и почти не дыша.

— Если хоть слово… — сказал он.

Она часто-часто закивала, теребя подол своего платья.

Я вышел вслед за Иоанном, обратно в ту светёлку, в которой он меня принял изначально. Царь был задумчив и мрачен. К Сильвестру, он, конечно охладел ещё после того, как тот отказался выполнить его волю и присягнуть малолетнему царевичу, но подобного предательства Иоанн всё равно не ожидал. А вот мне всё было достаточно очевидно. Пока члены Избранной рады были в фаворе, всё было хорошо, как только они начали терять своё влияние, то начали хвататься за любую возможность.

Даже за такую. Ночная кукушка всегда дневную перекукует, и заговорщики решились на крайние меры, чтобы остаться во власти. А неприязнь царицы к членам Избранной рады ни для кого секретом не была.

В светлице Иоанн грузно опустился в кресло, вздохнул, потёр пальцами виски.

— Проси, чего хочешь, сотник, — сказал он. — Для себя проси, не для дела. Чем отблагодарить тебя? Земель? Серебра?

— Подорожную бы мне. К Рождеству в Пскове быть надо, — сказал я. — Сюда на своих лошадях мчался, устали они.

Царь усмехнулся.

— Али ты не понял меня? Для себя проси, — сказал он. — Аскетом прослыть хочешь? Так ты не инок, а человек служилый.

Я даже и не знал, чего попросить. У меня уже всё было. Я развёл руками, мол, понятия не имею, чего просить.