Вот, значит, как. Знакомством брезгует? Обстоятельства, конечно, для знакомства не самые лучшие, но всё равно. Неуважение с его стороны, явное.

— Ну что, князь? Божий суд я тогда требую, поединком, пусть этот тать с саблей против меня выходит, — сказал я. — Доделаю то, что не доделал.

— Решил и его убить, выходит? — спросил он неприязненно.

— А у тебя к нему что, интерес особый? — спросил я. — Он вроде как не жонка, не чернец, не увечный. Здоровый мужик.

Кому служит Катырев-Ростовский, я не знал. Вполне может быть, что тайком работает на Старицкого. А может, наоборот, просто чересчур усердный царёв слуга.

Я вынул из-за пазухи свиток с царской печатью, написанный Иоанном сегодня, показал печать воеводе.

— Мне с этим письмом к Рождеству в Пскове быть надобно, а то и раньше, — сказал я. — Государь лично приказал. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнул воевода. — Ладно, будет тебе Божий суд, поле так поле. Осип! Верни сотнику саблю его.

Из коридора зашёл стрелец, со всем почтением отдал мне саблю в ножнах, нетронутую. Я немедленно подвесил её на пояс.

— Зовите этого олуха. Даже убивать не стану, — проворчал я.

В своей победе я был уверен на все сто. Разбойник проиграл уже тогда, когда побежал от меня на тракте, а ведь там он был не один. Теперь же ему придётся выйти против меня в одиночку. Раз на раз.

Мы с воеводой вышли на двор крепости, я похрустел затёкшими суставами, ожидая, когда выведут моего противника.

Его вывели двое городовых стрельцов, разбойник растерянно озирался по сторонам, не зная, куда деваться. На такое решение проблемы он явно не рассчитывал.

— Дайте ему саблю, — поморщился воевода.

— Либо признайся в клевете, — посоветовал я. — Что обвинил облыжно.

— Он и меня убить решил! — воскликнул тать. — Разве можно так? Я вообще не воин!

— Да, — сказал я. — Ты не воин. Ты поганый тать, место которому на виселице.

— Тихо, — пробурчал Катырев-Ростовский. — Божий суд покажет, кто прав, а кто нет. Начинайте.

Саблю он держал неумело, и я вдруг вспомнил слова своего инструктора по рукопашной. Не бойся профессионала, бойся дилетанта. Потому что дилетант сам не знает, что натворит.

Но я вытащил с тихим шелестом свою саблю, рубанул воздух крест-накрест, вспоминая ощущение баланса и тяжести в руке. Тать попятился назад. Он видел, как я шинковал этой самой саблей его дружков-побратимов. Не забыл ещё, как пахнет парной кровью.

Он вдруг вскрикнул, скорчил страшную гримасу и кинулся на меня, бешено размахивая саблей, как пропеллером. Я не ожидал такой прыти, начал отступать, защищаясь и уклоняясь от ударов. Благо, поле внутри крепости, было ровным и гладким. Чуть припорошенное снегом, оно как раз подходило для схватки.