Вскоре вышел и дядька. Он оглянулся по сторонам, разыскивая меня, встретился со мной взглядом, заспешил ко мне навстречу.

— Ну что, поглядел на царя? — спросил он.

— Поглядел, — буркнул я. — А вот словечком не перемолвился.

— Ну, куда уж нам-то, — усмехнулся Леонтий.

В настроении он после причастия пребывал благостном, светлом. В отличие от меня.

— Не переживай ты так, Никит Степаныч, даст Бог, перемолвишься, и не только словечком одним, — он хлопнул меня по плечу. — За подвиги ратные наградит, за службу.

— Некогда выслуживаться, дядька, — вздохнул я. — Спасать надо царя. Чем раньше, тем лучше.

— Придумаешь тоже, — хмыкнул дядька. — Втемяшил же ты себе в голову это откуда-то…

Я хотел было ответить, но в итоге просто махнул рукой, понимая, что дядьку мне не переубедить.

Из дверей церкви вышла царская чета, и нищие запричитали вдвое громче, пытаясь их разжалобить. Подаяние раздала царица Анастасия, пока государь о чём-то беседовал с одним из бояр. Я скрежетнул зубами, понимая, что сейчас не место и не время бить челом. Неуместно. Я скорее добьюсь обратного результата, нежели того, на который рассчитывал.

Попрошайки отбивали поклоны, обещая вечно молиться за благодетелей, а государь и государыня в сопровождении целой свиты отправились к себе в палаты. Нет, так мне до Иоанна не добраться. Нужно придумывать что-то другое. Что-то более надёжное.

Я попытался вспомнить, какие в ближайшее время могут быть праздники. Такие, чтобы царь устраивал пир. Причём не для ближнего круга, а для всех. На такие пиры иногда могли пустить даже нищих и юродивых, чего уж говорить о служилом дворянине, проливавшем кровь за отечество на дальних рубежах.

Лето приближалось к середине, а пиры чаще устраивали зимой, когда нечего больше делать. Громких побед в последнее время вроде как не было, свадеб и именин, кажется, тоже. Может, какие-нибудь назначения ожидаются. Надо поспрашивать у кремлёвской дворни, за алтын выложат всё, что знают, чай, не секретный секрет.

Народ начал потихоньку расходиться, и мы с Леонтием влились в толпу.

— Ну, погостили в стольном граде, и хватит, — удовлетворённо произнёс дядька. — Завтра на торжище пройдёмся, за подарками, а потом и ехать можно. Матушка тебя заждалась уж, наверное.

Я понимал, что рано или поздно мне придётся вернуться в имение, домой. Но этот момент хотелось оттянуть как можно сильнее. И я не спешил.

— Чего ты так торопишься, Леонтий? — спросил я. — Никуда ведь не денется дом-то.

— Москва тоже никуда не денется, — фыркнул дядька. — А матушка по тебе скучает. Дом-то что? Так, почитай, стены. Главное ведь это люди в нём.