— Та-а-ак. Рано я уезжаю отсюда! И что такого натворила девушка на строгий выговор? Я жду! Что молчите?
— Я со слов Петра Николаевича, — дрожа от страха, бормочет заведующая санаторием.
— Что, вот так через полчаса после жалобы и выговор? Объяснение с работницы взяли? В письменном виде? Собрание рабочего коллектива провели? Вы что тут устроили? Тут не только должность, а и партбилет потерять можно.
— Не было письменной объяснительной, и собрание не успела провести, да я попугать хотела, нет никакого выговора, — отмазывается, потея, тетка.
— Я сама видела, как мне его в учетную карточку записали, — неожиданно припирает её к стенке Катя.
— Кто у вас отделом кадров заведует? Сейчас и проверим! Показывайте её дело, а ты, Петя, тут постой, — говорит Шенин и уходит за поникшей заведующей, уже понявшей, что заведовать ей осталось минут пять.
— Приказ о применении дисциплинарного взыскания с указанием мотивов его применения под роспись, надеюсь, озвучили? — раздался уже глухой голос секретаря крайкома КПСС.
Остаёмся втроём — я, Катя и этот самый сластолюбец, смотрящий на меня со страхом, и правильно делающий. Хотя нет, есть и ещё один свидетель — вахтёрша санатория — пухленькая старушка, сейчас зажимающая рот обеими руками. Мд-а, она не уйдёт точно, ведь это поинтереснее сериалов позднего периода — такая драма! Да она ещё месяц будет рассказывать знакомым все подробности! Что же, добавим деталей в её рассказ, всё равно ведь переврет и насочиняет. Резко бью толстяка в живот, а потом ещё тройкой ударов по корпусу, тот без звука падает, пытаясь вздохнуть, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы добить его пинком в круглое лицо. Но по лицу бить нежелательно! Вахтёрша издаёт писк, что на их вахтёрско-старушачьем означает: — «да Мироновна не поверит или умрёт от зависти!». Ну, или в этом роде. Желая добить Мироновну, я поднимаю за шкирку мужика, благо я сантиметров на пятнадцать его выше, а то и больше, и замечаю кольцо на пальце. Этот гандон ещё и женат!
— Жена в курсе, что ты молодых девушек за попу хватаешь? — строго спрашиваю я.
— Толя, не было такого, я бы сразу убила там его, — неожиданно говорит Катя, а я понимаю, что подробностей я и сам не знаю.
— А что было?
— Он за ноги хватал меня, когда я ему массаж делала, и гадости всякие говорил!
— Говорил? Жена в курсе? — надвигаюсь грозно на Петрушу.
— Не надо жену, а вы, Екатерина, простите, бес попутал, вы так хорошо массаж делали, что я себя опять молодым почувствовал!
— Вот молодец, что сам признал и извинился, главное. Давай со мной иди! Напишешь объяснительную, — услышали мы голос Шенина, спускавшегося по лестнице и захватившего момент с извинениями. — А ты, Толя, иди, я разберусь тут.