— Тармо, мы не отсиживаться сюда пришли. Нам воевать с «меченосцами» и талабами нужно, и не просто изгнать их, а тут истребить. Но сами сделать сие не в силах, не те у нас силы. Тут нужно с псковичами как-то договориться, с началом темноты в городище вестника направить, с посланием. А перед рассветом напасть с двух сторон, мы от леса, а они вылазку из городища должны сделать. Хоть и не сдавим в клещах, но в беспокойстве и страхе пребывать будут, когда огненный шар над головами увидят.
— Так и будет, господин, ты всех победишь!
— Иди, и смотри, чтобы все в порядке было. Вестника отбери, пусть воеводе все и расскажет на словах. И про шар огненный тоже — как они сигнал подадут криком, я небо светлее сделаю, пусть не пугаются. Самого толкового парня выбери, чтобы змеей был, ловким, на его юркость надежда. Потом сам поспи, и люди пусть едят и отдыхают перед трудами ратными — воины в силе должны быть, ночь трудная будет.
— Все сделаю, господин, скоро вестника отправлю.
Тармо низко поклонился, и вышел из дома, а Лембит только вздохнул, он полностью вымотался за эти прожитые с ночи часы в новом для себя мире. Суматошное выдалось времечко, что и говорить, очень уж сумбурное и с брызгами кровища во все стороны — он за всю свою прожитую жизнь столько не видел, а тут сам пятерых «завалил», пусть двух и случайно. И никакого сожаления при этом нисколько не испытывал — как ни странно даже удовлетворение, какое бывает от хорошо сделанной работы. К тому же «пресная» прежняя жизнь канула в лета, а нынешняя ему даже начала нравиться, хотя пришло осознание, что в какой-нибудь неудачный для него момент ему просто выпустят кишки, и подохнет, завывая от боли. И на медицину рассчитывать не приходится, знахари есть, что лечат травами, но больше иными «препаратами», в виде сухих лягушачьих шкурок или лапок, мышиного помета, улиток, медвежьей желчи и прочих «чудодейственных» лекарств. Читал в какой-то книжке, что от такого «лечения» людей «загибалось» гораздо больше, чем от отсутствия такой «помощи».
В общем, в такой жизни, все как в анекдоте — «несмотря на все усилия врачей, больной все же пошел на поправку».
— Господин, я вам кипяток принесла, как велено!
Девчушка с разбитым лицом, с заплывшими от синяков глазами, та самая племянница Тармо по имени Айно, принесла от очага большую глиняную кружку, в которую налили вскипевшей воды из котла. Девчонку приставили к нему как служанку, хотя и в доме для нее постоянно находили дело. Тут на болоте были выстроены пара таких чисто эстонских строений — невысокие, примерно по грудь бревенчатые стенки, и высокая крыша, накрытая снопами соломы или вязанками тростника, которого тут уйма. Внутри как бы три отсека — жилой с торца, самый большой, тут стояла печь без трубы, топилась «по-черному» — дым уходил вверх, в отверстие. Вдоль стен набросаны на жердяных полатях охапки той же соломы или сена — на них спала вся та прорва народа, что оказалась на островке, к которому вела извилистая гать. Жить летом тут было невозможно, в такой сырости люди и скотина просто бы передохли. А вот зимой условия становились чуть лучше, и с наступлением холодов крестьяне из всех селений свозили сюда часть припасов, пригоняли скотину, собирались гурьбой под почерневшими изнутри крышами.