Я была только рада возможности малодушно сбежать. Вид мертвого тела и разбитых артефактов производил пугающее впечатление. Кажется, лишь сейчас я до конца осознала, что могло случиться со мной, если бы в день ограбления я вернулась к себе в лавку чуть раньше. Алистер еще тогда, в первый вечер, просил меня быть осторожной, но я была слишком сосредоточена на украденных вещах и внезапной встрече с инквизитором, чтобы воспринять предостережение.

Может, будь я чуть собраннее, я бы вовсе не согласилась впутаться в это дело?

Теперь отступать было поздно.

Артефакт-секретарь сказал, что Леонард Блейк больше десяти лет прятал у себя нечто опасное — нечто, что создал мой дедушка. Если бы об этом рассказал нам сам Леонард, я бы решила, что он лжет из мстительного удовольствия, но у секретаря не было причин обманывать.

Нет, подмастерье дедушки забрал что-то из его творений, скрывал от всего мира больше десяти лет, а затем был убит из-за этого.

Образ разгромленного дома и разбитых артефактов вызывал во мне скребущее чувство вины.

Неужели этот хмурый неопрятный человек с кругами под глазами жил затворником лишь для того, чтобы сберечь ужасный секрет? Мне не хотелось верить в его благородство, ведь тогда выходило, что все это произошло из-за моего дедушки.

Сайлас Флеминг был самым близким мне человеком. Он не просто учил меня создавать артефакты, он объяснял, как следует к ним относиться — что вещи должны приносить пользу и радость, что мастер всегда несет ответственность за свои творения. Или это было пустыми словами, которые взрослый человек говорит ребенку просто потому, что так нужно?

Это ощущалось как предательство.

Что такого ужасного он мог создать? Что нужно было скрывать десять лет и ради чего неизвестный решился на грабеж и убийства? И почему мастер Блейк не мог уничтожить артефакт или отдать его Инквизиции? Он ведь даже не попытался нам намекнуть в прошлую встречу — только скупо отвечал на прямые вопросы.

А больше всего меня раздражало, что даже за всеми этими переживаниями я не могла выбросить из головы Алистера и его грядущую свадьбу. Насколько же жалкой нужно быть, чтобы так тосковать о человеке, который оставил меня еще несколько лет назад? Я раздражала саму себя.

Но Алистер был ничуть не лучше! Даже если заботу и долгие внимательные взгляды я себе выдумала, поцелуй со мной, опьяненной пыльцой пикси, уж точно был настоящим. И все, на что хватило его совести — это сказать, что такое больше не повторится. Бедная леди Амалия, с кем только ей предстоит связать жизнь.

Бедная леди Амалия.