Бросил взгляд на шкуру. Красивая, белая. Нет. Не сейчас. Снять ее аккуратно, одной левой? Нереально. А возня только привлечет падальщиков запахом свежей крови и открытого мяса.

Я подкинул в костер еще веток, раздувая пламя до яростного потрескивающего костра. Жар должен был отпугнуть мелких тварей и начать консервировать добычу. Полоски мяса на прутиках начали съеживаться, покрываясь корочкой. Я сидел, прижавшись спиной к березе, зажав перевязанное плечо здоровой рукой, и смотрел, как дым от костра смешивается с дымком от сохнущего мяса. В животе урчало, словно совсем недавно я не оприходовал добрый фунт тушёнки.

Полукопченые и полуподжареные полоски одна за другой перекочевали в консервную банку. Заполнил её до краёв. При должной экономии хватит на пару дней. Да и еще одну банку тушёнки оставлю как неприкосновенный запас.

Солнце уже вновь клонилось к закату. Выпив немного живительного сока, я решил устраиваться на боковую, ибо завтра по утру, желательно ещё до рассвета, нужно сходить проведать, что там свет отражает. Может, действительно найдутся люди. С трудом волоча тушу, я на всякий случай оттащил ее метров на десять.

Сон накатил внезапно, как благословенное забвение, и на несколько часов унёс меня прочь от кошмара наяву. Жгучая, нудная боль в плече, терзавшая каждый нерв, наконец-то отступила, уступив место тяжёлому бездонному мраку, в котором не было ни льда, ни крови, ни призрачных хищников.

Сознание тонуло в вязкой тёплой пустоте, где не было места ни времени, ни страху. Полная и безоговорочная сдача всего моего существа на милость истончённых нервов и измождённой плоти. Но даже в этом забытье меня не отпускало чувство опасности. Где-то на самом дне тлела крошечная искра бдительности. Она не давала уснуть накрепко, заставляя прислушиваться к шорохам незнакомого мира. Это был сон зверя, загнанного в угол. Короткая передышка, купленная ценой постоянной готовности к бою.

И в этой тревожной дремоте ко мне вернулись тени. Не белая рысь с синими глазами, нет. Более давние призраки. Снова гремели залпы под Мукденом, и я, молодой и испуганный, вяз сапогами в грязи, залпом стреляя в набегающую волну соломенных шлемов.

Невольно дёрнулся во сне, уворачиваясь от призрачного японского штыка, от чего грубо потревожил раненое плечо. Резкий удар боли, стремительный и точный, пронзил забытьё и вышвырнул меня в реальность. Я проснулся с тихим, сорвавшимся вполголоса вскриком, который умер, едва успев родиться, задохнувшись в сжатых челюстях.

В первые секунды не было ничего, кроме слепого животного ужаса и огненного шара в плече. Сознание, оторванное от кошмаров прошлого, ещё не нашло опоры в кошмаре настоящего. Я просто лежал, затаив дыхание, чувствуя, как бешено стучит сердце, готовое вырваться из груди.