Глава 25
Ночной разговор.
Пробуждение пришло задолго до рассвета. Не от холода — одеяло, грубое и шерстяное, укрывало плотно, храня тепло. Не от шума — в римском каструме царила почти полная тишина, лишь редкие шаги часовых нарушали покой, да изредка доносилось далекое фырканье лошадей. Меня разбудила сама тишина.
Её плотность здесь, под каменными сводами, отличалась от той, что встречалась в степи или даже в «Зигфриде». Здесь она была гуще, тягучее. Казалось, она физически давила на уши, словно вползала в сознание, нашептывая: ты здесь чужак. Ты здесь лишь на время. А камни — они были всегда и будут всегда.
Я лежал на жёстких нарах, укрытый колючим одеялом, и вглядывался в темноту потолка. Где-то рядом мерно посапывал Ян, изредка прерывая сон хриплым всхрапыванием и неразборчивым бормотанием. Двое наших солдат, сменяя друг друга каждые два часа, дежурили у входа — их приглушенные голоса, передающие вахту, достигали меня сквозь плотные стены. Весь шатер наполнялся многоголосьем храпа: минимум четыре человека задавали концерт, каждый со своим уникальным ритмом и тембром. Обычно это бы раздражало, но сейчас привычный солдатский фон, напротив, успокаивал.
Но мысли не давали покоя.
Префект. Он здесь уже триста лет, как сказал Марк. Три столетия этот человек командует легионом в мире, где время утратило власть над плотью. Что же происходит с разумом за такие бездны времени? Во что обращается душа, когда всё вокруг меняется — приходят и уходят люди, рушатся империи там, за стенами, откуда доносятся лишь обрывки слухов, — а ты остаёшься?
Я вспомнил его глаза. Пепельно-серые, призрачные. Он смотрел на нас не как на живых существ, а как на неотъемлемые детали пейзажа. Временные явления. Пыль на ветру, которая завтра осядет, а послезавтра её и след простынет.
И все остальные, кого я встретил в последнее время. Любой из них мог оказаться здесь сотни, если не тысячи лет назад. Возможно, кто-то из этих легионеров лично видел, как Спаситель поднимался на Голгофу. Или, напротив, стоял в строю, когда в Гефсиманском саду взяли под стражу Того, чье имя затем разделило время надвое. О чем они думают теперь? Молятся ли своим богам? Или давно забыли, что значит верить во что-то, кроме стали и дисциплины?
Я осторожно, стараясь не скрипеть нарами, приподнялся и сел, свесив ноги. В полумраке казармы было почти ничего не видно, но глаза уже привыкли. Тонкая полоска света пробивалась из-под двери, за которой в коридоре горел факел или масляная лампа.
В горле пересохло. Во фляге плескалось немного воды, как раз хватило сделать хороший глоток. Промочив горло и, накинув шинель, я решил выйти покурить. Тихо пробравшись мимо спящих сослуживцев, выскочил за дверь. Кивнув дозорным, я с наслаждением затянулся ароматным дымом.