— Готфрид из Лотарингии… выбирает свою смерть, — его голос внезапно стал тихим и ясным, почти нормальным. — Лучше пасть от своей руки, чем принять дары из уст дракона. In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum…
Он бросил на нас последний взгляд бездонного презрения и жалости, взгляд, который пронзил меня насквозь. Потом с силой рванул всем телом навстречу острию.
Тупой, влажный звук удара, хруст. Тело не упало сразу. Оно замерло на миг, будто не веря, что всё кончено. Потом медленно, почти невесомо, осело на колени и повалилось на бок. Копьё, торчащее из-под бороды, дрогнуло и замерло.
Ветер гудел, завывая в новую, только что открытую пустоту.
Краузе медленно опустил свой пистолет, который успел выхватить из кобуры. Его лицо было каменным.
— Verdammter, ausgebrannter Narr, — выдохнул он беззвучно, больше для себя. Затем обернулся к стрелкам и отдал приказ, который Ян тут же перевёл мне шёпотом: — Всё. Проверить, мёртв ли? Если мёртв — по машинам. Немедленно.
Мы шли назад, и камни под ногами казались чужими. Я не видел лица Яна, но чувствовал его напряжение, натянутое как струна. В голове гудело. Он назвал нас демонами. И в его безумии была своя страшная правда — для него мы ими и были. Не люди из другого времени, а существа из кошмара, отрицающие всё, во что он верил.
Мы с Яном снова уселись на свои места, а я приник в бойнице. Двери грузовика захлопнулись с таким звуком, будто закрылся склеп. Когда колонна тронулась, объезжая сопку, мне привиделся в боковом зеркале тёмный, сгорбленный силуэт с торчащим в небо древком, одинокий и нелепый, который медленно уменьшался, сливаясь с камнями, пока не превратился в ещё одну неровность на теле Степи. Ещё один обломок. Ещё одна история, которую этот мир не стал слушать до конца. Исповедь, оборванная на полуслове.
Ян молча протянул флягу. Я отпил. На этот раз самогон горел не только в горле. Он жег что-то внутри, стыдное и тяжёлое, понимание, что мы, может быть, и вправду несли с собой не спасение, а ещё один приговор этому миру.
Мы снова выдвинулись в путь, и теперь мёртвые, просветлённые глаза рыцаря Готфрида, казалось, смотрели нам вслед отовсюду — из-под каждого камня, из глубины каждой тени, из самого этого бескрайнего, абсолютно равнодушного ада, который одним он дарил бессмертие, а другим — лишь выбор, как именно умереть.
Глава 22
Дорога, новые потрясения.
Следующие два дня растянулись в одно сплошное, монотонное полотно, сотканное из пыли и безмолвия. Я сидел, прижавшись к борту, и смотрел, как пейзаж за окном меняется, не меняясь вовсе: та же жухлая, жёлтая степь, те же низкие, пологие холмы с редкими скальными выступами.