— Ага, пытаюсь, — последовал усталый голос. — Руки до сих пор дрожат.
— Можешь меня просветить? Про эти осколки миров… — начал я.
— Позже, — коротко бросил Ян, не дав договорить. — Это разговор не на один час. Так что всё завтра.
Волевым усилием подавил в себе возражение. Всё-таки он прав. Осколки и их тайны никуда от меня не денутся. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на звуках казармы, на ровном дыхании спящих, на скрипе дерева, на далёком шаге дозорного за дверью.
Сон накатывал тяжёлой тёплой волной, унося с собой образ безумного тигра, чадящий костёр и неразрешённые загадки. Я скосил смыкающиеся глаза на еле заметную левую руку, словно пытаясь заметить пробегающие искорки. Последней осознанной мыслью было то, что Ян, похоже, не так прост, как не прост и этот неведомый мир.
Глава 15
Новое задание.
Сон, тяжёлый и бессознательный, как погружение в тёплую смолу, поглотил меня с головой. Тело, измождённое вчерашней стычкой и страхом, требовало отдыха. Если мне что-то и снилось, то я совершенно ничего не запомнил. Осталось лишь легкое чувство какого-то неясного неудобства.
— Петь, проснись! — голос Яна выдернул меня из пустоты небытия.
Я открыл глаза, и сознание неохотно вернулось в суровую реальность. В казарме царила утренняя суета: кто-то уже натягивал сапоги, кто-то, зевая, потягивался, звенели пряжки ремней, а кто-то делился деталями сновидений. Я последовал общему примеру — скинул одеяло и потянулся к своей форме, которая была хоть и новой, но изрядно пропитанной дымом, пылью и потом вчерашнего похода. Грубая ткань мундира всё ещё хранила едва уловимый запах гари.
«Нужно будет наведаться к интенданту, — мысленно отметил я, застёгивая воротник. — Забрать второй комплект.»
Когда фельдфебель Вебер неспешно вышагивал вдоль нашего строя, воздух будто сгущался при его приближении. Цепкий, отточенный годами взгляд скользил по нашим лицам, выискивая малейшие изъяны. Он замер напротив меня, и я почувствовал, как под его взглядом моя спина непроизвольно выпрямляется. Его глаза, холодные и проницательные, медленно обследовали мою помятую, закопченную форму. Он слегка скривился, поморщив крылья носа.
— Gut, — начал он на немецком, и его голос прозвучал жёстко, но без крика. — Angesichts der Ereignisse von gestern schließe ich zum ersten Mal meine Augen.
Он сделал театральную паузу, глядя прямо на меня. А затем его тон сменился на стальной:
— Aber das ist das erste und letzte Mal Wölfe. Holen Sie sich sofort eine anständige Uniform. Damit ich nicht mehr so bin. Jan! Sagen Sie es ihm.