И, похоже, если это и Чистилище, то, вне всякого сомнения, оно общее. Гигантская безумная бойня, куда свозят отбросы из десятков, а может, и сотен сопредельных миров. И мы, люди, затерянные меж ними, — лишь один из видов мусора, пытающийся выжить в соседстве с чужими кошмарами. Надо будет позже моего Вергилия спросить поподробнее. И подобрать вопросы, чтобы выяснить произошедшее со мной, не вызвав подозрений.

Тем временем сбор трофеев приобрёл размеренный, почти методичный характер. Словно жнецы, солдаты сноровисто убирали чужую жатву. Я наблюдал, как двое бойцов с ломом, словно могильщики, выламывали из развороченной кабины пилотов массивный прибор, усеянный мерцающими в свете фар стекляшками-глазницами. Другие, вооружившись монтировками и здоровенными кусачками, с сухим хрустом вгрызались в рёбра фюзеляжа, извлекая на свет Божий почерневшие обугленные чемоданы. Всё это сносилось в растущую бессистемную груду у колёс одного из грузовиков.

Мы с Яном и нашим отделением принялись загружать добычу. Пока тело было занято механической работой: принимать, поворачивать, укладывать, разум высвободился для тяжёлых дум. И вопрос, не дающий покоя, всплыл с новой силой: если мои новые соратники с такой щепетильностью, словно стервятники, обирают разбившийся аэроплан, то почему же буквально в нескольких десятках вёрст уже который год стоит практически неразграбленный паровоз? А если для форта Зигфрид это чужая добыча, то что мешало кому-то другому прибрать к рукам остатки старого крушения?

Всё когда-нибудь кончается, кончилась и наша работа. Тела пассажиров облили из канистры вонючей жидкостью, и фельдфебель Вебер осенил трупы крестным знамением. Затем он чиркнул зажигалкой, и погребальный костёр вспыхнул, отбрасывая на его лицо прыгающие тени. Спустя несколько мгновений, повернувшись, он громогласно проорал, обращаясь ко всем: — Alles einsteigen! Sofort!

Ян скороговоркой перевел:

— Все по машинам! Немедленно!

Потеснившись, мы погрузились в два грузовика, третий же под завязку оказался загружен. Я забрался в кузов, прижавшись спиной к холодному металлу. На этот раз внутри царила не боевая готовность, а висело гнетущее молчание, изредка прерываемое лязгом брони или чьим-то тяжёлым вздохом. Грузовик дёрнулся с места, но движение его было недолгим. Поравнявшись с тушей тигра, мы вновь выгрузились и совместными усилиями затолкали тяжеленную тушу в кузов. Загрузившись, взглядом мы стали провожать пылающий костёр, оставшийся посреди степи. Тот поплыл в темноте, словно дьявольский маяк, постепенно уменьшаясь и теряясь в багровом отсвете на горизонте.